Ящер

Описание: Разговоры обо всем

Сокол M
Аватара
Сокол M
Репутация: 185
Сообщения: 1911
С нами: 4 года 1 месяц

#1 Сокол » 18 сентября 2015, 16:59

Выдержки из монографии академика Б.А.Рыбакова "Язычество древних славян"

Автору этих строк, как и многим людям его поколения, была хорошо известна в начале XX в. широко распространенная по всей России детская хороводная игра, состоявшая в том, что мальчика сажали посреди круга и он должен был выбирать себе из числа девочек «невесту». Хоровод двигался вокруг водящего и пел, прихлопывая в ладоши:

Сиди-сиди, Яша, под ореховым кустом,
Грызи-грызи, Яша, орешки каленые, милою дареные.
Чок-чок, пятачок, вставай, Яша, дурачок,
Где твоя невеста, в чем она одета?
Как ее зовут? И откуда привезут?

Загадочно было то, что во всех губерниях России центральная фигура игры именовалась «Яшей», хотя это не требовалось ни рифмой, ни каким-нибудь ассонансом. Разгадку дало обращение к белорусским записям середины XIX в.

Сядить Ящер
У золотым кресле,
У оряховым кусте
Орешачки луще.
- Жанитися хочу,
- Возьми собе панну,
Котораю хочешь,
Котораю любишь...

Сяде Ящер под пирялущем
На ореховым кусте,
Где ореховая лусна,
- Возьми собе девку,
Котораю хочешь...19

На месте непонятного Яши оказался архаичный Ящер, хозяин подводно-подземного мира. Игра, изображающая выбор невесты Ящером, может являться трансформацией древнего обряда принесения девушек в жертву дракону-ящеру. Отголоском таких жертвоприношений является поверье, что водяные женятся на утопленницах 20.

Признаки культа ящера-«крокодила» особенно заметны в Новгороде, где их можно проследить до X в. н. э., но истинную хронологическую глубину этого бесспорно архаичного культа мы определить не можем. Удалось лишь уловить момент окончательного забвения старого содержания: на рубеже XIX и XX веков Ящер заменился Яшей.

Эта статья появилась в журнале "Техника молодежи №7" (1984 г) ЧУДСКИЙ ЯЩЕР — РЕЛИКТ МЕЗОЗОЯ? БОРИС МАКРИДИЧЕВ

В Приуралье, главным образом по берегам Камы и ее притоков, издавна находили отлитые из бронзы диковинные бляшки, с хорошо различимыми фигурками людей с лосиными или птичьими головами, птиц с человечьими ликами на груди, каких-то фантастических животных...
Авторами этих изображений были древнейшие литейщики легендарного племени чудь, населявшего когда-то север европейской части России и Приуралья. О чуди известно немного, в основном из преданий, бытующих среди северян, в частности среди народности коми. В этих легендах чудь представлена как «прежний», «древний», «иной» народ. Не желая покориться пришельцам, чудь якобы уходила в землю, закапывая себя в ямах в землянках. Да и были-то они небольшого росточка, больше напоминая сказочных лесных гномов, всего боялись и прятались от людей в маленьких домиках...
Но постепенно, за легендами и преданиями представал перед учеными образ другой, реальной чуди — племени исcкусных земледельцев и ремесленников. Чудины в совершенстве владели кузнечным и литейным ремеслом, умели обрабатывать дерево и металл, строили деревянные дома и мощные военные укрепления. О многочисленности находок чудских вещей свидетельствует П. Вогаевский, писавший в 20-х годах нашего столетия:
«Всех, кому приходилось проезжать по Чердынскому и Соликамскому уездам, прямо поражают рассказы крестьян о многочисленных находках этих памятников и легкость приобретения их. Например, в 1915 году в селе Верх-Боровском Чердьшското уезда крестьяне предлагали нам массу чудских находок по цене 5 руб. за ковш». И если драгоценное серебро отыскиваемых в изобилии кладов использовалось в качестве даров, денег или попросту отправлялось в переплавку, то бронзовые бляшки не пользовались в народе подобным спросом и в большом количестве попадали в руки ученых, коллекционеров и просто любителей старины.
Одними из первых собирателей чудских древностей были отец и сын Теплоуховы, служившие лесничими в графском имении Строгановых. К концу прошлого столетия ями была собрана огромная коллекция — более семи тысяч предметов. Заслугой младшего Теплоухова, Федора Александровича, является не только сбережение и пополнение собрания. Его перу принадлежит несколько научных статей, посвященных описанию, систематизации и семантике древностей, найденных в обширных строгановских вотчинах.
Многочисленность приуральских находок, их разнообразие и богатое информативное содержание вызвали большой интерес археологов России. В 1899 году публикуется работа известного отечественного ученого-этнографа Д. Анучина «К истории искусства и верований у приуральской чуди», а в 1906 году — книга историка А. Спицына «Шаманские изображения», наиболее полно рассказавшая о «чудских образках». В наше время вопросам изучения чудских древностей посвящены работы А. Шмидта, Л. Грибовой и других ученых.
Точная дата выплавки первой металлической бляшки отсутствует. Ученые предполагают, что искусство металлической пластики, условно названное «пермским звериным стилем», возникло незадолго до начала нашей эры и развивалось вплоть до XV века. Рассматривая эти изображения, не перестаешь удивляться богатейшей фантазии древних ваятелей. «Порой эти сочетания полны художественной гармонии, порой сухи и схематичны, но всегда необычны своим замыслом и выполнением», — писал советский исследователь А. Шмидт.
По своему смысловому содержанию ажурные бляхи соответствовали религиозным верованиям финно-угороких народов, к числу которых относилась и чудь. Весь мир в их представлении делился на три яруса: верхний — небесный, средний — земной и нижний — подземный или подводный. Каждому миру соответствовали определенные существа. Верхнему — птицы и некоторые млекопитающие, нижнему — рыбы, эмеи, ящероподобные существа. Между двумя мирами — человек, чей образ обычно в центре языческих предметов.
Несмотря на религиозную окраску образов пермского звериного стиля, на бронзовых пластинах представлены реальные животные местной фауны. Здесь и лоси, и медведи, и пушные зверьки, и различные виды птиц, в изобилии населявшие этот край. Нижний ярус чудской мифологии представлен всевозможными водоплавающими зверьками, рыбами,змеями. Главным «хозяином» нижнего, подземно-подводного мира является некое существо, «могущее жить и двигаться одинаково удобно как в воде, так и на суше».
«Ящер» — так метко окрестил его сто лет назад Ф. Теплоухов — непременный участите многих композиций «шаманской» бронзы. В книге А. Спицына приведено свыше сотни рисунков «чудских образков» с изображением ящеров. И везде они в движении, у всех открыта пасть, они «дышат», они «живут», глаза у всех открытые, зрячие!

Интересную характеристику ящеров приводит Д. Анучин: «...среди приуральской чуди было широко распространено представление о каком-то мифическом звере с некоторыми признаками гада с удлиненной головой, вооруженной рогом и напоминающей отчасти крокодилью или носорожью, с вытянутым туловищем, покрытым чешуями вдоль спины и оканчивающимся более или менее коротким хвостом. Зверь этот... изображался в виде отдельных фигурок или в подножии антропоморфных и зверовидных фигур «образков», как бы заменяя собою землю; по-видимому, он и представлялся живущим на земле...»
Согласно чудским верованиям владыкой нижнего мира был Куль-Отыр. В переводе с коми-пермяцкого языка «куль» — водяной черт, «отыр» — люди, народ.
Как правило, ящер служит подножием человекообразных фигур (сульде), с которыми составляет подчас сложную композицию. На великолепной поделке, найденной на Каме близ деревни Ныргында, изображен «огромный, весьма типичный ящер, длинный, изогнутый, с коротким пушистым хвостом и короткими лапами; на сильно вывернутой нижней челюсти и на шее волоса, верхняя челюсть иззубрена». На ящере сидит человек с раскинутыми руками-крыльями, голова и руки его переходят в лосиные головы, а те, в свою очередь, в птиц... Это удивительное произведение безвестного древнего ваятеля относится ко времени расцвета пермского звериного стиля (VIII—IX вв.).
В ряде случаев загадочной рептилии отводится главное место в композиции. Вот два изображения, найденные в Подбобыке, деревне Ныробокого района Пермской области, на левом берегу реки Колвы. Близ деревни было расположено «костище», раскопанное еще в 1896 году археологом С. Сергеевым. Одно из них красочно описал Ф. Теплоухов:
«Животное это представляет нечто среднее между зверем и рыбой, в общем же напоминает собою отчасти большую ящерицу или крокодила. Тело этого чудовища, как и форма его головы, делает его похожим на рыбу, но глаза и ноздри похожи скорее на звериные. Кроме того, нижняя челюсть длиннее верхней и ей придана форма загнутого вверх рога. Другой такой рог помещен ва затылке. Ноги короткие, в виде человеческих рук, а хвост подобен рыбьему, поставлен вертикально».

...Перед нами изображения удивительных существ, во многом схожих между собой: массивное приземистое тело на коротких лапах, хвост, роговидный выступ на морде, вдоль спины чешуйчатые наросты — признак пресмыкающихся. Эти животные были «столь же хорошо известны древним художникам, как, скажем, лось или медведь. Ящеры присутствуют не только в сложных религиозных композициях пермской металлопластики, где их образ заметно упрощен и стилизован. Имеются отдельные изображения, очевидно, родовые тотемы, где таинственное животное «выписано» гораздо более детально.
Откуда же появился ящер на чудских украшениях? Кто служил моделью древнему художнику? Известно, что гигантские пресмыкающиеся вымерли на рубеже мезозойской и кайнозойской эр, задолго до появления человека. Быть может, отдельным ящерам удалось выжить, приспособиться к изменившимся условиям? Ведь смогли же другие подклассы рептилий перейти в кайнозой, сохранявшись и доныне.
Возможные контакты человека с «доисторическими чудовищами» устойчиво отложились в людской памяти. В местном фольклоре ящеры трансформировались в сказочных змеев и драконов. На старинных гравюрах в иконах они умерщвляются Георгием Победоносцом. Изображения ящеров встречаются даже на русских прялках. Так, на прялках с широкой лампаской для привязывания кудели нередки изображения солнца, к которому снизу тянется ящер. Поражает, как тщательно в рельефно вырезано чудовище; тело его извивается,как у змеи. А ведь прялка — древнейшее орудие труда:
еще рыболовы каменного века ловили рыбу сетями, сделанными на грубых нитей.
Возможно, что в Приуралье «стыковка» человека с исчезавшими гигантскими рептилиями произошла 12 — 10 тысяч лет до нашей эры, когда огромная, тысячеметровая толща льда медленно отступала на север, оставляя за собой обширные болотистые раввины, зараставшие потом тайгой. Мезолит в истории первобытного человека — это эпоха освоения северных лесов, куда уходили мамонты, олени, носороги и ... ящеры. Человек тогда достиг Прибалтики, Белого моря, севера Кольского полуострова, а восточнее — рек Вычегды и Печоры.
В число религиозных образов охотников и рыболовов мезолитической эпохи — периода изобилия воды — вошел образ ящера, хозяина водной (подземной) стихии. Ящер не был придуман, в этом не было необходимости, как не нужно было придумывать другие религиозные образы: лосей, медведей, птиц и т. п. Это были живые представители фауны, окружавшей древнего человека. Часть из них — мамонты, шерстистые носороги и крупные ящеры — не сохранились.
Вспомним историю «ужасных пресмыкающихся» — динозавров. Наибольшего своего развития они достигли в геологическое «средневековье» — в мезозое, когда моря, суша в воздух кишели всевозможными «заврами». Хищные и растительноядные, они поражали своим разнообразием. Растительноядные динозавры в отличие от своих хищных собратьев развивались по пути «усиления обороноспособности». Кроме увеличения абсолютных размеров (длина туловища — до 8 — 9 м), у стегозавров, например, образовались вдоль спины два ряда огромных костных пластин и шипы на конце хвоста. У цератопсов — мощные рога ва черепе, служившие действенным оружием. Наибольшего расцвета птицетазовые динозавры достигли в конце мелового периода. До появления человека оставалась целая геологическая эпоха — третичный период.
Хотелось бы верить, что отдельные особи рогатых динозавров, приспособившись к суровому климату кайнозойской эры, преодолели этот тяжелейший марафон длиною в 60 мла. лет и встретились не только с первым человекоподобным — питекантропом, но и с Человеком Разумным. Иначе откуда могли появиться динозавры на чудских бляшках I тысячелетия нашей эры?



ЭТО ВПОЛНЕ ВЕРОЯТНО!
ЮРИЙ РОСЦИУС

Автор статьи «Чудский ящер — реликт мезозоя?», анализируя известный исторический материал и археологические находки, приходит к выводу: представители финно-угорского племени чудь, проживавшего некогда на нынешней территории СССР, встречались с животным («ящером»), послужившим моделью для их художественных изделий. Возможно ли это?
Несомненно, животные такого типа, относящиеся к рептилиям, когда-то существовали. Однако наука не только установила это, но и вынесла свой суровый приговор: не перенеся изменившихся условий и межвидовой борьбы, они вымерли задолго до появления человека. Только окончателен ли приговор науки? Не подлежит ли он обжалованию? И, самое главное, приведен ли он в исполнение природой? Не сохранились ли где-нибудь — до эпохи человека либо даже до наших дней — «неучтенные» экземпляры этих существ, подобно знаменитой кистеперой рыбе-целаканту, современнице динозавров?
Обратимся к источникам. В 31-м томе Полного собрания русских летописей, изданном в 1968 году издательством «Наука», в Мазуринском летописце, носящем длинное программное название: «Книга, глаголемая летописец великий земли Росийския, великого языка словенскаго, отколе и в кои лета начата княжити», читаем (фрагмент для облегчения восприятия дан в сокращенном пересказе языком нашего времени):
«Великий князь Словен поставил град Словенеск, ныне называемый Великий Новгород. С того времени новопришельцы скифы начали называться словенами и реку, в озеро Ильмень впадающую, назвали по имени жены Словена Шелони. Именем же его младшего сына Волховца назвали Оборотню протоку, которая истекает из Волхова и ниже впадает в него вновь. Больший же сын Словена был бесоугодник и чародей и своими бесовскими ухищрениями превращался в лютого зверя крокодила, залегал в реке Волхове путь водный и непокоряющихся ему которых пожирал, которых опрокидывал и топил...»
Основание Новгорода принято ныне датировать концом IX века. Когда-то в тех краях проживало одно из чудских племен. Отметим странное упоминание о крокодиле – существе для нашей географической зоны непривычном, — якобы проживавшем какое-то время в Волхове, пожиравшем людей, переворачивавшем и топившем суда.
Заглянем теперь в газеты последнего двадцатилетия. Упоминания о ящероподобных животных, в большинстве явно тяготеющих к воде, практически не сходят со страниц периодической печати. Очевидцы называют их то чертом, то змеем, то ящером, то именем собственным (обычно по названию водоема). Выходы этих существ на берег, нередко удаление на значительное расстояние от воды дают основание полагать, что описываются земноводные. Поскольку наблюдаются они в основном в .водной среде, полного описания их внешнего вида очевидцы, как правило, не делают. Тем не менее в рассказах о таких встречах явственно просматривается нечто общее.


ПРЕДАНИЯ О “ПОДЗЕМНОМ НАРОДЕ” И КУЛЬТ “ЯЩЕРА-КОРКОДЕЛА” НА СЕВЕРЕ ЕВРОПЕЙСКОЙ ЧАСТИ РОССИИ И ПРИУРАЛЬЕ. Cтатья Е.Головина

На русском Севере этнографами зафиксировано очень бережное отношение народа к хтоническим владыкам «нижнего мира», куда дарующее жизнь Солнце еженощно уплывает по своей небесной реке. Жившие в районе Старой Ладоги люди считали, что это владыка нижнего мира Ящер Яша каждым вечером проглатывает Солнце своей Западной пастью. И он же, если ему не мешать, не обижать, а уважать, утром на Востоке обязательно выпустит его помолодевшим и полным сил. Благодаря миссии Ящера Яши, скрытой от глаз людей (то есть сакральной), великий Закон солнечного круговорота, основанный на природном равновесии сил Света и Тьмы, будет соблюдён, а Жизнь - продолжена. В здешних северных местах даже после замены религии на христианскую, как известно отличающуюся «неровным» отношением к мудрым змиям, эта древняя традиция уважения хранящего природный Порядок Ящера Яши не канула в Лету. Мало того, она и по сию пору здесь чтится без утайки и даже выставлена для всеобщего ознакомления.
В Георгиевской церкви Старой Ладоги, в образе знаменитой фрески «Чудо Георгия о змие» (выполненной около 1167 года), на которой змий не убивается Копьём Георгия, а укрощается Правдой - Словом. По местному преданию именно перед этой фреской молодой князь Александр Ярославич (в будущем «Невский») некогда произнес своё знаменитое: «Не в силе Бог, а в Правде».

В настоящее время не существует чётких объяснений как самой игры, так и понятия «Ящер», есть лишь несколько предположений:
Теория Рыбакова Б. А., по которой, Ящер представлял из себя божество, которого пытались умилостивить, при этом, автор хоть и с оговорками, проводит параллели между Аидом и Ящером. Данная теория сразу породила много критики у фольклористов, одним из ключевых моментов которой была слабая обоснованность (натянутость) версии академика.

Гипотеза Т. А. Бернштам, где автор делает осторожный вывод, что змей мог быть тотемным предком славян, и принимал участие в мужской инициации. Впрочем, если с тем, что змей являлся тотемным предком многие не спорят (в виде предков-покровителей), то роль его в мужской инициации оспаривается.
Есть мнение, что вся игра это ритуальный брак, который наделял девушку брачной способностью (инициировал).
Этимология позволяет предположить, что Ящер почитался за предка некоторых славянских племён (ср. пращур). Вероятно последнее неверно. Слово «пращур» состоит из двух компонентов: «пра» (перед) и «щур» (чур) — Чур (Щур) — в славянской мифологии бог-покровитель рода, охранитель границ его владении . Славяне почитали силу — мощь предков. Мощь непосредственно связана со словом «мощи» — кости предков.
По другой версии имя «Ящер» означает «Змей».
В восточнославянском обрядовом фольклоре (календарных песнях белорусов, русских обрядовых заговорах) образ Ящера представляется в двух функциональных направлениях — вредоносности по отношению к крупному рогатому скоту и лошадям (то есть к степным скотоводам) и символа земледельческого богатства.
Уникальны представления о Ящере, зафиксированные на территории Западной Белоруссии, в которых Ящер выбирает девушек для замужества, сидя в золотом кресле.
Сидит наш Яша
На золотом стуле,
Ладу, ладу, ладоньки,
На золотом стуле.
Щелкат наш Яшенька
Калены орешки…
Калены-калены,
Девушкам дарены…
Бабам посулены…
Суть игры
Юноша садиться в центр круга, а девушки (незамужние) начинают водить вокруг него хоровод. Одна водит:
— Сиди, сиди, Ящер,
В ореховом кусте,
Грызи, грызи, Ящер,
Каленые ядра!
Дам тебе, Ящер,
Красную девку,
Алую ленту!
Потом девушки спрашивают:
— Кто сидит?
— Ящер.
— Что грызет?
— Ядра
— Кого хочет?
— Девку
— Которую?
После чего, парень называет имя и, девушка, чьё имя он назвал, кидает ему платок и садится рядом с ним. Так продолжается, пока он не назовёт всех участниц. Затем они снова становятся в хоровод и пляшут:
— Насиделся, Ящер,
В ореховом кусте.
Насмотрелся, Ящер,
На красных девок,
Отдай же, Ящер,
Алую ленту,
Алую ленту —
Девки Надежи!
После этого юноша («Ящер») раздаёт всем девушкам платки и игра заканчивается.

В предыдущей работе (1) мы анализировали следы архаического культа, сохраняющего традицию родового драконоборчества, и восходящего своими корнями к поколению первых божественных героев. Мы обнаружили, что этот акцентировано родовой (династический) культ, был легитимизирован в новой (христианской) религиозной парадигме через образ св. Георгия Победоносца.
К числу древнейших антагонистов этого культа можно отнести в частности, культ Змеедевы-праматери, и культ ящера-коркодела, распространенный некогда на севере европейской части России и в Приуралье.
На некоторых любопытных аспектах генезиса последнего из перечисленных выше культов нам хотелось бы остановиться в рамках данной работы.
Довольно подробная реконструкция культа подземно-подводного ящера на Севере Европы, принадлежит Б.А. Рыбакову (2). Отчетливые следы этого культа обнаруживаются в Новгороде. С этими местами связано следующее предание, записанное в “Мазуринском летописце” (“Книга, глаголемая летописец великия земли Росиския, великого языка словенского, от коле и в кои лета начаша княжити”, 31 том Полного собрания русских летописей): “Великий князь Словен поставил град Словенск, ныне называемый Великий Новгород. С того времени новопришельцы скифы начали называться словенами и реку, в озеро Ильмень, впадающую назвали по имени жены Словена Шелони. Именем же его младшего сына Волховца назвали Оборотную протоку, которая истекает из Волхова и ниже впадает в него вновь. Больший же сын Словена был бесоугодник и чародей и своими бесовскими ухищрениями превращался в лютого зверя крокодила, залегал в реке Волхов путь водный и непокоряющихся ему которых пожирал, которых опрокидывал и топил” (3). Легенда, занесенная в “Цветник” 1665 года повествует о дальнейшей судьбе “князя Волхова”: “Сего же ради люди, тогда невегласи, сущим богом окаянного того нарицаху… И баснословят о сем Волхве невегласи, глаголюще: “В боги сел” Наше же христианское истинное слово... О сем окаянном чародеи и волхве – яко зло разбиен бысть и удавлен от бесов в реце Волхове и мечтании бесовскими окаянное тело несено бысть вверх по оной реце Волхову и извержено на брег против волховного оного городка, иже ныне зовется Перыня. И со многим плачем от невеглас ту погребен бысть окаянный с великою тризною поганскою. И могилу ссыпаша над ним вельми высоку, яко есть поганым. И по трех убо днех окаянного того тризнища просядеся земля и пожре мерзкое тело коркоделово. И могила его просыпася над ним купно во дно адово, иже и доныне, якоже поведают, знак ямы тоя стоит не наполняйся” (4).
Архаичный сюжет о речном божестве-ящере (“коркоделе”) известен и по русской вставке в перевод “Беседы Григория Богослова об испытании града” по списку XI века: “Ов (некто, некоторый) требу створи на студеньци (у родника) дъжда искы от него, забыв, яко бог с небесе дъждь даеть. Ов не сущим богом жьрет и бога створышаго небо и землю раздражаеть. Ов реку богыню нарицаеть и зверь, живущъ в ней, яко бога нарицая, требу творить” (5). Примечательно, что автор вставки признает существование в воде некого зверя, не соглашаясь только с приписываемым ему божественным статусом.
Главным религиозным центром Новгорода являлось святилище на Перыни, возникшее еще в IX веке. Урочище Перынь находится у самого истока Волхова близ Ильменя на небольшом плоском холме, который во время половодья превращается в остров. Здесь во время языческой реформы 980 года, Добрыня утвердил культ нового общерусского государственного божества – Перуна, сменившего на старом священном месте некого Jassa, Jesse, в латинской транскрипции которого явно ощущается связь со славянским обозначением змея (jaze) или ящера.
Впоследствии в народном представлении эти два культа были смешаны, о чем в частности свидетельствует следующее предание, записанное в середине XIX века П.И. Якушкиным во время его путешествия мимо Юрьевского скита, известного в народе как Перюньского: “Был Зверь-змияка, этот Зверь-змияка жил на этом самом месте вот где теперь этот самый скит святой стоит Перюньской. Кажинную ночь этот Зверь-змияка ходил спать в Ильмень-Озеро с волховскою коровницею. Перешел змияка жить в самый Новгород; а на ту пору и народился Володимер – князь в Киеве; тот самый Володимер-князь, что привел Руссею в веру крещеную. Сказал Володимер князь: “Всей земле Русской – креститься. Ну и Новгороду – тожь. Новгород окрестился. Черту с Богом не жить. Новый город схватил змияку Перюна, да и бросил в Волхов. Черт силен: поплыл он не вниз по реке, а в гору, к Ильмень-озеру; подплыл к старому своему жилью – да и на берег! Володимер князь велел на том месте церковь рубить, а дьявола опять в воду. Срубили церковь: Перюну и ходу нет! Оттого эта церковь называется Перюнской, да и скит тоже Перюнский” (6).
Однако согласиться с такого рода объединением было бы крайне опрометчиво.
Известно, что в отличие от народного культа Волоса “культ Перуна – дружинно-княжеский культ киевских Игоревичей” (7) – т.е. культ сугубо воинский.
Этот первенствующий культ был далек и от славян и от финно-угорских племен северо-востока. Здесь были свои традиции, уходящие, как подчеркивает Б.А. Рыбаков, в более глубокий исторический пласт представлений, чем славянское земледельческое язычество (8).
Адам Олеарий, побывавший в Новгороде в 1654 году следующим образом описывает идол Перуна, поставленный Добрыней: “Божество это имело вид человека с кремнем в руке, похожим на громовую стрелу (молнию) или луч. В знак поклонения этому божеству содержали неугасимый ни днем, ни ночью огонь, раскладываемый из дубового леса. И если служитель при этом огне по нерадению допускал огню потухнуть, то наказывался смертью” (9). Таким образом, речь идет о боге-громовнике – традиционном “супротивнике” змея-ящера-дракона.
Исходя из этого, реформа 980 года представляется нам видимым проявлением древнейшего антагонизма двух архаических культов, связанных с образами солнечного божества-змееборца и хозяина подземно-подводного мира – ящера.
Ящер – хозяин вод, рыбы и водных путей был, очевидно, важен для новгородцев, которые свои земледельческие моления адресовали преимущественно рожаницам, а моления о рыбных богатствах и водных путях, игравших важную роль в их жизни, обращали к богу “Jassa”, царю вод, выступавшему, в двух ипостасях: как бог Ильменя и Волхова (“чародей Волхов” – коркодел) и бог “синего моря соленого” – морской царь. С последним тесно связан новгородский цикл былин о Садке.
Б.А. Рыбаков приходит к выводу, что наиболее архаический слой преданий повествующий об игре мудрого гусляра (“Он из хитрых же Садко да был хитер-мудер, Ен ходил-то все играл да все ко озеру…”) ради хорошего улова рыбы – это часть древнего обряда, производившегося у священного места, названного после 980 года Перынью, а в более раннее время посвященного богу реки, “бесоугодному чародею” Волхову, “залегающему водный путь” и “преобразующемуся во образ лютого зверя коркодела”.
Это вполне подкрепляется, тем обстоятельством, что в орнаментации подлинных гуслей первой половины XII в. из раскопок в Новгороде, мы обнаруживаем композиционное господство все того же ящера, благодаря своей трехмерной скульптурности, объединяющего обе плоскости инструмента. Т.е. орнаментика новгородских гусель XI-XIV вв. прямо указывает на связь этого, несомненно культового инструмента со стихией воды и с её повелителем, царем подводного царства – ящером.
Ящер на новгородских гуслях позволяет надежно связать воедино и ритуальную игру на гуслях на берегу Ильмень-озера и задержку корабля Садка морским царем (чья антропоморфность как бы предполагается, но внимание, – никак не зафиксирована!) за многолетнюю неуплату дани ему: “не пошлины Поддонный царь требует, А требует он голову человеческу” (10).
Здесь, очевидно, мы встречаем отголосок древнейших обрядов, предполагавших человеческую жертву водному божеству, впоследствии замененную жертвой коня. Это подтверждается многочисленными фольклорными сведениями, определенно свидетельствующими о том, что “водяным” приносят в жертву живую лошадь или конский череп. А.Н. Афанасьев подробно описывает жертвоприношение коня водному хозяину: ”Крестьяне покупают миром лошадь, три дня откармливают её хлебом, потом надевают два жорнова, голову обмазывают медом, в гриву вплетают красные ленты и в полночь опускают в прорубь или топят среди реки” (11). Однако же: “известны и другие случаи: “в недалекую старину сталкивали в омут какого-нибудь запоздалого путника” (12).
Мотив жертвоприношения водному божеству отчетливо прослеживается в известном эпизоде принесения Стенькой Разиным в дар Волге своей любовницы, плененной персидской княжны. Более завуалировано, этот же мотив представлен в эпизоде с Ильей Муромцем, когда, отправляясь на богатырские подвиги, он опускает на прощание корочку хлеба в Оку – “за то, что кормила и поила его” (13).
В истории с поэмой о Садке имеется еще одна существенная деталь, которая в сопоставлении с фольклорными данными объясняет постоянное упоминание святого Николая, которому Садко строит церковь-однодневку за свое избавление со дна морского. Речь идет об обряде принесения жертвы уже не Водянику, а христианскому Николе. Обряд “умилостивления Онежского озера” проводился 6 декабря: “Каждый год накануне зимнего Николы пред всенощной из каждой рыбацкой семьи к известному месту собираются старики. На берегу ими делается человеческое чучело и в дырявой лодке отправляется в озеро, где, конечно, и тонет. Два-три старика поют песню, где просят Онего (озеро) взять чучело соломенное ... И для большей вразумительности призывают имя Николы Морского” (14).
Эта малоизвестная этнографическая запись, извлеченная Б.А. Успенским, является ключом ко всему комплексу былинных упоминаний и археологических фактов, о которых шла речь выше. Она явно указывает на то, что “Никола зимний” (он же “Никола Мокрый”, “Никола Морской”), требующий человеческих жертв для озера – прямой наследник архаичного Водяника, Поддонного князя, или, если угодно, Ящера, который “требует живой головы во сине-море”.
В этой связи крайне немаловажным представляется, что вплоть до XX в. рыбаки, проплывающие мимо небольшого всхолмления между Ильменем и Волховом, бросали в воду деньги, как бы воскрешая древние жертвы “поддонному царю”. Отсюда, кстати, становиться вполне очевидным источник современного обычая бросать монеты в водоемы (реки, фонтаны и т.п.)…
Для населения киевского Поднепровья культ ящера, как хозяина “нижнего мира”, хорошо засвидетельствован для VI-VII вв. В новгородской земле этот культ был, очевидно, в полном расцвете и много позже, в X-XIII вв. Об этом свидетельствует, обилие изображений ящера в новгородском прикладном искусстве.
Так, в составе новгородских древностей X-XI вв. представлены ручки деревянных ковшей, представляющие собой тщательно обработанное скульптурное изображение ящера. У ящеров крупная морда с огромной пастью и четко выделенными зубами. На шее ящеров в той или иной форме обозначена идеограмма воды: это или круговая зигзаговая линия, или каплеобразные ряды, или сложная орнаментальная плетенка. Б.А. Рыбаков подчеркивает, что изображение ящера на ковшах отнюдь не случайно, так как ковш-“черпало” был неотъемлемой частью обрядового пира, многократно упоминаемой в поучениях против язычества (15).
Морды ящера украшали кровли домов, что еще раз связывает это существо с темой воды, в данном случае дождевой. Н.А. Криничная указывает, что на Севере концам балок-куриц (16) придавали фантастические формы змеи с разинутой пастью или некоего чудовища с рогами (17).
В русских кладах женских вещей XI-XII вв. встречаются длинные серебряные цепи сложного плетения, которые носились на шее и спускались ниже пояса, образуя самый нижний ряд украшений. Цепи замыкались двумя головками ящеров, застегнутыми небольшим кольцом. По месту нахождения ящеров в общем ансамбле костюма они вполне соответствовали представлениям о владыке “нижнего мира”.
Весомым аргументом в пользу того, что люди русского средневековья считали ящеров неотъемлемой частью общей космологической системы, являются вщижские бронзовые арки, найденные А.С. Уваровым в алтаре церкви середины XII в. в удельном городе Вщиже.
Арки представляют собой каркас конструкции “напрестольной сени”, воздвигаемой при торжественном богослужении над алтарем и священными предметами на алтаре. Центром системы здесь опять-таки являются полуподземные ящеры или один ящер, зрительно расчлененный на два изображения для того, чтобы оказаться одновременно и у заходящего и у восходящего солнца.
Мастер внес в свою композицию целый ряд чисто языческих деталей, раскрывающих не столько понимание картины мира христианскими космографами, сколько древнейшее, идущее из глубин веков, представление о мире, в котором центральной фигурой был архаичный ящер, распоряжающийся ходом самого солнца. Эти арки показывают, что и много позднее рассматриваемого времени в церковном искусстве Руси ящер был неотъемлемым элементом представлений о макрокосме.
Ящеры вщижских арок овеществляют мифологические персонажи былин о Садке и преданий о “боге-коркоделе”, сближая их с польскими средневековыми сведениями о культе “Яже” или “Яще” и с детской архаичной хороводной игрой XIX в. в Яшу (Ящера), воспроизводящей человеческие жертвоприношение Ящеру на берегу реки или озера (18).

“Лютый зверь коркодел”
Храм Покрова на Нерли, 1165 г.
Ритуальное поклонение ящерам на территории современной Литвы и Белоруссии было достаточно распространено с глубокой древности вплоть до XVI века. В предыдущей работе мы уже приводили свидетельство посла Императора Священной Римской Империи в России, Сигизмунда фон Герберштейна о giwoites – “неких змеях на четырех (коротких) лапках, напоминающих ящериц, с черным жирным телом”, которых в Жемайтии кормили “в своих домах” и которым “со страхом поклонялись” (19).
По мнению Б.А. Рыбакова: “такие реальные земноводные, являвшиеся объектом домашнего культа, и могли быть исходным материалом для образа более значительного бога озера, реки или всего подземно-подводного мира” (20).
Этот древний культ, о котором почти не известно в предшествующие два столетия, внезапно заметно оживает в XVI веке, когда в Прибалтике и Белоруссии неожиданно и в больших количествах появляются giwoites. К этому же времени (1582 г.) относится и следующее сообщение, зафиксированное в тридцатом томе Полного собрания русских летописей: “…В лето изыдоша коркодилы лютии из реки и путь затвориша, людей много поядаша, и ужосашося люди и молиша Бога по всей земле. И паки спряташася, а иных избиша. Того же году представися царевич Иван Иванович, в Слободе, декабря в 14 день…”
Б.А. Рыбаков следующим образом комментирует это сообщение: “Здесь речь идет не о прикормленных к дому обожествленных “гивоитах” (“живоитах”), а о реальном нашествии речных ящеров” (21).
В данном контексте представляет интерес следующая полесская легенда о чудовище Огневержце: “В болоте живет огненный змей Огневержец. Он убивает всех, кто попадает на болото. Похож он на ящерицу, с костяными пластинками на лбу и по телу” (22).
До середины того же XVI века просуществовало и языческое капище в развалинах Елабужского Чертового городища при слиянии реки Тоймы с Камой, получившее свое название от оракула-змея (черта), который жил, будто бы в находившемся на этой горе языческом храме. Запустение капища наступило, когда перед самым взятием Казани из Чертового городища “излете змей велик, огнен, и на запад полете”.
Г.Е. Верещагин в 1911 году следующим образом описывал предания, связанные с этим примечательным местом: “Оракулу-змею приносились в жертву иноплеменники, а плывшие по Каме судовщики, во избежание опасности, непременно должны были приносить ему дары, а те, которые не хотели приносить, подвергались опасности. Оракул был настолько известен, что даже казанская царица Цумбека (или Сюхнибека) послала туда своего вельможу узнать от оракула о будущей судьбе Казанского царства. Вельможа, прибыв туда, молился там по-своему девять дней и в десятый услышал из капища голос, который говорил, что Казанское царство разрушится и водворится тут христианская вера. После такого предсказания змей будто бы в чёрном облаке поднялся из капища и в виду всех полетел на запад, где и скрылся навсегда. Почти то же сообщает и казанский историк Рычков. Он говорит, что в некотором улусе на высоком берегу Камы стоял небольшой каменный городок – остаток древних болгар. Некогда в нём обитал бес, творя разные чудеса, чем и привлекал туда со всех сторон черемисов и татар, принимал от них жертвы и предсказывал судьбу. Он исцелял также и от тяжких болезней. Если плывущие по реке, не исключая и христиан, ничего не хотели принести ему в дар, то он тотчас же убивал их, топил суда, наносил им различный вред. Наконец, он до того стал простирать своё мщение, что уже никто не смел приближаться к городищу, не заплатив бесу надлежащей дани. Обращавшимся к нему он отвечал невидимо через своих мудрецов. Одним предсказывал долгую жизнь и здоровье, другим – болезни, бедствия, погибель и покорение земель их. Об оракуле-змее на камских берегах упоминается и в третьей песне известной эпической поэмы “Россиада” С легендами о Чёртовом городище связывается сказание об Ананьевском могильнике, находящемся близ Елабуги. М.В. Уфимский, сотрудник “Волжского Вестника” говорит, что Чёртово городище было цитаделью, или крепостью чуждых народов, которых местные легенды причисляют к чуди (о которой мы будем говорить ниже – А.К.)”.
Далее Верещагин приводит точку зрения, согласно которой: “Юнан или Ананьевский могильник принадлежит скифским народам. Известно, что греки присваивали происхождение скифов от Геркулеса и скифской красавицы полуженщины-полузмеи (речь идет о Змеедеве-ехидне, дочери Борисфена (Днепра) – А.К.), которая родила от Геркулеса трёх скифских родоначальников: Агатирса, Гелона и Скифа” (23).
Примечательно, что жители села Котловка Елабужского уезда еще в начале XX века продолжали верить в существование в этой местности огромных (величиной с бревно) змеев (24) …
С образом ящера-коркодела связаны топонимы многих озер и рек Северо-Запада, как то: река Ящера, озеро Ящино, населенные пункты Ящера, Малая Ящера и др. В окрестностях Москвы можно указать на Спас-Крокодильный монастырь близ Клина (ныне село Спас-Крокодилино). В данном контексте представляют интерес и весьма протяженные непроходимые болота на границе Псковской и Новгородской областей. Их площадь составляет более 200 тысяч гектаров. Что творится в сердце болотной страны неизвестно – до сих пор этот район Европейской России остается малоисследованным. В глубине болот, на берегу озера возвышаются руины древнего Рдейского монастыря. Остается только предполагать, для чего основатели монастыря выбрали столь гиблое и малопригодное для жизни место.
ЧУДСКОЙ СЛЕД
Обращаясь к вопросу о генезисе культа ящера-коркодела, следует обратить самое пристальное внимание на тот факт, что именно у истоков Волхова, некогда недавние колонисты-славяне соприкасались с так называемыми чудскими племенами (1). Именно литейщикам племени чудь приписывается авторство предметов, относящихся к искусству металлической пластики, именуемому Пермским звериным стилем, характерной составляющей которого является сюжет ящера. Пермский звериный стиль (предположительно VII в. до н.э. – XII в. н.э.) в том смысле как он понимается большинством исследователей, представлен культовыми ажурными или сплошными односторонними литыми бронзово-медными сюжетными пластинами-плакетками, входившими в определенные системные наборы, отражавшие космогонические и генеалогические представления их создателей. Наборы этих пластин, расположенные в определенном порядке, служили основой для изложения мифов, и, видимо, были обязательной принадлежностью каждого родового святилища, что объясняет их распространенность и устойчивость сюжетов. Пермский звериный стиль обладает всеми признаками системности: повторяемость сюжетов, общие технологические приемы, длительность существования, композиционная структурность. Помимо культовых плакеток к пермскому звериному стилю можно отнести так же и ряд фигурок-бляшек или медальонов, изображающих птиц, головы медведей и антропоморфные личины или фигуры. Эти предметы также выполнены плоским литьем и имеют, в ряде случаев, ажурно-прорезное исполнение.

Прорезная бляха. Крылатый человеколось на ящере. VII-VIII вв. Бронза, литье. Троицко-Печорский р-н.
Наряду с Пермским звериным стилем культовые плакетки представлены в Печорском зверином стиле и в Обском (Западносибирском) зверином стиле, наиболее северные памятники с ажурными культовыми пластинами, аналогичными Приуральским и Зауральским, находятся на о. Вайгач и на Югорском полуострове. Три указанных стиля имеют ряд общих сюжетов. Прежде всего, это плакетки с изображением лося, человеко-лося и собственно ящера. Общим является и мотив летящей птицы, птицы с антропоморфной личиной или фигурой на груди (2). Следует отметить, что сюжеты птицевидных пластин впервые появляются в эпоху бронзы и раннем железном веке. Они встречаются в составах древних святилищ-костищ. На некоторых таких костищах найдены пережженые кости человека – судя по всему, остатки человеческих жертвоприношений... (3)

Птицевидный идол с человеческой личиной на груди. VIII-IX вв. Бронза, литье. с. Кондратьева Слобода Чердынского р-на Пермской обл.
Характерно совпадение сюжета всадника (всадницы), который в Печорском стиле едет на ящере-лосе, в Пермском - на лошади, в Западносибирском - на лосе или на лошади. Примечательно общее распространение сюжета ящера. Ящер здесь – зооморфное существо с коротким плотным туловищем, короткими, обычно трехпалыми ногами, тупой или подтреугольной головой. Голова может иметь выросты наподобие рогов или бивней.

Ажурная бляха. Всадница, под ногами – десять голов ящеров, позади – животное, впереди – птица. V-VI вв. Бронза, литье. Верхнее Прикамье Пермской обл.
Ящер, заглатывающий людей и обитающий под землей – хорошо известный сюжет угорских урало-обских сказок. Согласно чудским представлениям это владыка нижнего мира – Куль-Отыр (в переводе с коми-пермяцкого “куль” – водяной черт, “отыр” – люди, народ) (4). У угро-самодийских народов Сибири ящер известен и как зверь-мамонт, чаще всего обитающий под землей. Судя по находкам на селище Володин Камень I, в пермском стиле образ ящера также связывался с подземным миром (хозяин) и может рассматриваться, в том числе, как олицетворение духа-покровителя металлургов (5). В атласе А. Спицына “Шаманские изображения” приведено свыше сотни рисунков “чудских образков” с изображением ящеров (6). Примечательно, что в большинстве случаев ящеры изображены в движении, у них открыта пасть, они “дышат”, они “живут”, глаза у всех открытые, зрячие! Бляха.

Семеро лосей идущих по спине ящера. VI-VIII вв. Бронза. Пермская обл.
Д. Анучин пишет: “среди приуральской чуди было широко распространено представление о каком-то мифическом звере с некоторыми признаками гада с удлиненной головой, вооруженные рогом и напоминающей отчасти крокодилью или носорожью, с вытянутым туловищем, покрытым чешуями вдоль спины и оканчивающимся более или менее коротким хвостом. Зверь этот представлялся живущим на земле”. Как правило, ящер служит подножием человекообразных фигур (сульде), с которыми представляет подчас сложную композицию. На поделке, найденной на Каме близ деревни Ныргында, изображен “огромный, весьма типичный ящер, длинный, изогнутый, с коротким пушистым хвостом и короткими лапами; на сильно вывернутой нижней челюсти и на шее волоса, верхняя челюсть иззубрена”. На ящере сидит человек с раскинутыми руками-крыльями, голова и руки его переходят в лосиные головы, а те, в свою очередь, в птиц. Это произведение относится ко времени рассвета пермского звериного стиля (VIII-IX вв.).

Ажурная бляха. Ящер, рыбы, находящиеся в его чреве, сидящий человеколось в окружении лосиных голов и птиц. VI-VIII вв. Бронза, литье. д. Ныргында Сарапульского р-на, Удмуртия. Сборы А.А. Спицына, 1898.
В ряде случаев ящеру отводится главное место в композиции. Обратим внимание на изображения, найденные в деревне Подбобыке Ныробского района Пермской области, на левом берегу реки Колвы. Одно из них Ф. Теплоухов описал следующим образом: “Животное это представляет собой нечто среднее между зверем и рыбой, в общем же напоминает собою отчасти большую ящерицу или крокодила. Тело этого чудовища, как и форма его головы, делает его похожим на рыбу, но глаза и ноздри похожи скорее на звериные. Кроме того, нижняя челюсть длиннее верхней и ей придана форма загнутого вверх рога. Другой такой рог помещен на затылке. Ноги короткие, в виде человеческих рук, а хвост подобен рыбьему, поставлен вертикально” (7).

Полая подвеска с объемными фигурами двух людей, сидящих на ящере. VIII-IX вв. Бронза, литье. р. Ухта.
Д. Анучин отмечал следующую важную “идеологическую деталь”, помогающую понять суть этого ритуального изображения: “Зверь этот изображался или в виде отдельных фигур, или в подножии антропоморфных и зверовидных фигур – “образков”, как бы заменяя собою Землю. Тем не менее, ящер представлялся способным к передвижению на себе других, более или менее антропоморфных существ” (8).

Подвеска в виде всадника на ящере. VIII-IX вв. Бронза, литье. г. Чердынь Пермской обл.
Ящеры присутствуют не только в сложных религиозных композициях пермской металлопластики, где их образ заметно упрощен и стилизован. Имеются отдельные изображения, очевидно, родовые тотемы, где ящер выписан более детально (9). В этой связи стоит обратить внимание на одну из версий мифологического сюжета о гибели “карликовой” чуди, связанную с мотивом найденного чудью серпа – знака грядущих изменений. Неправильные действия по отношению к серпу вызывают гибель чуди – увидев серп, чудь превращается в ящериц (10).

Полые понизки. У “птиц” отчетливо обозначены зубы или клыки, а также затылочный рог, характерный больше для изображения рептилии (ящера). VI-VII вв. Бронза, литье. Похожие отливки обнаружены во многих местах Прикамья.
Представляет интерес сибирское изображение схемы мироздания на куске ткани в версии эвенков, где ящеры уже занимают господствующее положение. В центре композиции находится мир людей, представленный находящимися на плоскости фигурами прародительниц. Сверху мир людей ограничивает изогнутая полоса-радуга. Сверху с боков к радуге примыкают изображения существ, являющихся почти точными копиями ящеров с пермских бляшек – крокодилообразные с гребнями и рогом. В непосредственной близости от них изображение солнца и луны. Под (!) ящерами изображены летящие птицы (11). Рептилии как две капли воды похожие на чудских ящеров в изобилии представлены на иконе XVII века “Чудо о змие Феодора Тирона” (Ярославль). Характерный момент, сближающий ящеров, изображенных на иконе и ящеров с чудских “образков” – загнутые кверху нос и нижняя челюсть чудовища.

“Чудо о змие Феодора Тирона” Ярославль, XVII в.
Покровитель православных воинов, Святой великомученик Феодор Тирон (память 2 марта (17 февраля), в субботу первой седмицы Великого Поста) “пострадал при императорах Максимиане и Максимине, служа воином в городе Амасии (Малая Азия). Он воспротивился повелению вкусить идоложертвенную пищу, за что принял мученическую кончину 17 февраля 306 года и был погребен в Евхаитах Амасийских. Его именование тирон означает “молодой воин”, то есть новобранец” (12). Однако в основание сюжета ярославской иконы ложиться совсем другой эпизод, отраженный в апокрифическом “Житие святого Федора Тирона”: “Во времена царствования царя Валента в Афинейских пределах и при его мужественных боярах появился некий воин в городе, называемом Андреокий, – сильный, дерзкий, очень богатый, по имени Федор, первый боярин среди всех, и был он возлюбленным рабом Божьим. И жил святой в том городе, где был колодец, кипящий благодатной водой. Охраняли тот колодец звери и змеи, и множество других гадов. И каждый год царь приносил им жертву: коров двенадцать, и девиц восемьдесят, и ягнят двадцать пять. И (тогда) колодец выпускал воду, и весь народ насыщался (ею)”. В определенный момент положенная жертва не была совершена: “И разгневался змей и остановил воду, и были люди все опечалены этим, и скот у них подох”. Ко всему прочему змей похищает мать Федора Тирона. Федор же “препоясался оружием и отправился к колодцу, чтобы сразиться со змеем. А царь отправился к Федору и увидел, что тот вооружен и хочет идти к колодцу. И сказал ему царь: “О Федор, чадо (мое), что ты не можешь сделать, то и не думай о том!” теперь тот вход, в который хочешь войти, слишком узок, а змей ненасытен. Нет там места, где бы против (змея) встать, ни оружие вынуть, (змей же) ползает животом и грудью по земле и невидим, не сможешь ты с ним сразиться”. Федор на это ответил: “Если хочешь, владыка, устрой по-доброму дом мой, скот раздай вдовам и сиротам, а рабов освободи, коней же моих и оружие воинское держи в царстве своем. В первую субботу совершай поминовение по мне. И повели мне сотворить молитву да идти к источнику, а не расслабляй меня”. Увидел царь, что он непреклонен, и, став на колена, начал молиться А раб Божий Федор проник в змеево жилище и обнаружил там свою мать, убранную золотыми и серебряными украшениями, словно девица, и двенадцать больших змей обвивали ее ноги, а перед нею (находилась) аспида морская. А старый змей восседал впереди на золотом престоле, и некоторые гады, большие и малые, лежали перед ней, сторожа ее. Увидев это, раб Божий в ужас пришел. И вот увидел он свою мать, замыслил ее похитить и приблизился к ней. Но вдруг поднялись со свистом двенадцать змей, а мерзкая аспида зашипела и облизывала свою пасть. И старый (змей) надвинулся (на него) так, что не-возможно человеку и глаза поднять на него, желая сожрать живым раба Божия. Федор же, увидев множество змей, пришел в ужас и молился, говоря так: “Господи Боже, знающий все, Властитель над всем невидимым и непостижимым, Создатель всего, услышь молитву мою, чтобы одолеть мне врагов, мерзких змей этих, и прославится имя твое святое!” И был голос ему, говорящий: “Мужайся, Федор, я с тобою!” И простер (Федор) руку свою, и пронзил змея и аспиду, и все воинство змеиное победил. Но громадного змея не было там, он охотился в поле. И схватил Федор свою мать, говоря ей: “Выходи, мать моя, уйдем из адовых рук”. И пока они говорили, возвратился громадный зверь и увидел их. Взор его был грозен и страшен, и в длину имел он семь локтей, а в ширину – двенадцать, да три головы. И притащил он с собой двух отроков и трех оленей, и осмотрелся нечестивый, и увидел, что жилище его разрушено, увидел воина, обнимавшего свою мать, и сильно рассвирепел. И гневно испустил на них дым и тьму кромешную. А раб Федор в ужас пришел и стал молиться: “Господи Боже наш, ты извел Иону из чрева кита, который, сначала пожрав его, через три дня выпустил, ты Даниила избавил от пастей львиных, так помилуй же и спаси меня и рабу свою, да одолею я змея этого!” И снова был ему голос, говорящий: “Мужайся, Федор, я с тобою!” И замахнулся (Федор) копьем, и ударил змея так, что не мог тот видеть, и пронзал утробу его, и изнутри, и снаружи. И семь дней был Федор вместе с матерью в затворе. И молился Федор Богу, так говоря: “Господи Боже, сущий на небесах и на земле, разрушивший врата и цепи адовы, внемли молитве моей, ибо ныне слава моя в горьких пропастях пребывает, сошел я в глубины земные, да отринет жизнь моя печаль и устремится она к тебе, Господи Боже мой!” И, желая спасти его и избавить от беды, Господь Бог послал к нему архангела Михаила, и тот заставил воду течь своим путем. И повелел рабу Божию (Федору) выйти с матерью своею и с двумя отроками и отправился возвестить (об этом) царю. И вот появилось облако светлое и покрыло их. И потекла вода обильная, словно река, и увидели люди воду на месте том и раба Божия (Федора) с матерью его и с двумя отроками, и пошли известить об этом царя. И обрадовался царь, встретил (Федора) и стал расспрашивать, как же он убил змея и все его войско. И поставил его первым надо всеми, и с тех пор боролся (Федор) с разными народами и побеждал их” (13). Если вспомнить заметное “оживление” культа ящера в XVI веке, и обстоятельства с этим связанные (появление в Прибалтике и Белоруссии в больших количествах giwoites, нашествие речных ящеров 1582 года и т.п.) становится понятно, почему сюжет этого апокрифа представлялся актуальным для иконописца XVII века. Из объекта поклонения (хотя бы и вынужденного) ящер окончательно превращается в “супротивника”, который может и должен быть повержен. Обострение идеологического противостояния закрепляется сюжетным основанием иконы, а также образом именно чудского ящера. Образ этот, по всей видимости, был вполне узнаваем и понятен для того времени и нес вполне определенную смысловую нагрузку. Действительно, славянская (языческая, а затем христианская) и чудская веры несколько веков сосуществовали рядом и, несомненно, оказывали определенное влияние друг на друга. Тот факт, что в “Стоглаве” – сборнике государственных законов все того же XVI века, упоминаются арбуи (чудские колдуны) свидетельствует как о широком их распространении, так и о том, что их деятельность продолжалась и в XVI веке. Там же упоминаются и “лихие бабы-кудесницы, знавшие колдовство чудских арбуев”, которые поступали в просфирни и “над просфорами, и над кутьями, и над свещами, также и над богоявленской водой, волхвовали и приговаривали, яко же арбуи в Чюди” (14). Вариант: “И она (проскурня) спросит имени о здравии да над проскурою (“проскура”, “проскурня” – разговорный вариант слов “просфора” и “просвирня”) сама приговаривает якоже арбуй в чюди” (1551 год). “И в Петров деи пост многие ядят скором и жертву деи и питья жрут и пиют мерзким бесом, и призывают деи на те свои скверные молбища злодеевых отступних арбуев чюдцкых” (1534 год). После Крещения Руси память об уничтоженных языческих капищах сохранялась в названиях, например, Болвановские улицы и селения в местах сегодняшнего обитания славян обычно указывают на бывшие в основном угро-финские, чудские, мольбища и капища (15). Влияние арбуев, традиционно почитаемых особенно “сильными”, простиралось заметно далее Новгородской земли. В этом свете представляет несомненный интерес версия о существовании на территории нынешней Москвы дославянских чудских святилищ, предложенная В. Муравьевым. Согласно этой версии три московских топонима с корнем “арбат” – Арбат, Арбатецкая улица возле Крутиц, Малый Арбатец у Воронцова поля (ныне Дурасовский переулок) – происходят от слов “арбуй” (чудской колдун) и “арбовати” (колдовать). Муравьев подчеркивает, что эти слова встречаются в документах XVI века применительно именно к чудским волхвам (16). Так что же нам известно об этом племени, с которым ассоциировалось и которому приписывалось непосредственное авторство изобразительного образа чудского ящера. О легендарном племени чудь, населявшем некогда север европейской части России и Приуралья, повествуют предания, бытующие среди северян, в частности среди народности коми. Предания о чуди входят в широкий ареал аналогичных преданий у северных русских и некоторых их соседей, охватывающий территории Европейского севера от Скандинавии до Урала (17).

Прорезное навершие кресала. Птицевидные идолы с характерным затылочным рогом, склонившиеся над антропоморфной фигурой. Орнаментировано с двух сторон. Х в. Бронза, литье. с. Редикор Чердынского р-на Пермской обл.
Современная историография отождествляет чудь с финно-угорским населением северо-востока Русской равнины. Считается, что под именем “чуди” выступали, в том числе предки современных эстонцев, вепсов, карелов, коми и коми-пермяков. Возникнув в новгородских землях и зафиксированное уже в начальных строках летописей, это этническое определение для народов с языком и обычаями сильно отличными от славянских (или “чудными”) по мере продвижения русских на восток распространилось до Урала, а затем проникло и в Сибирь (18). В преданиях чудь представлена как персонаж мифического времени или древний (“прежний”, “иной”, “старый”) народ. Городища чуди находятся на холмах, зафиксированных в современной топонимике как “чудские” (имеются сведения и о чудских озерах). Жилищами чуди служили пещеры, чаще землянки или ямы, крыша которых держится на четырех столбах. В некоторых описаниях чуди мы встречаем акцент на необычно большом росте представителей этого племени. Действительно, в славянской мифологии чудо (чоудь, шудь, чудовище = диво, дивище) означало великана, гиганта. Как у сербов див – великан, так в русских преданиях, великаны суть дивьи народы, заключенные в горах “на самой полунощи”, нередко это великаны-людоеды, имеющие белые глаза (чудь белоглазая) (19). Кроме чуди-великанов и чуди-язычников, коми-пермяки различают еще чудов, легендарный народ маленького роста: “чудские-то были один народ, а чуды – другой чуды-то ведь мелкие люди” (20). Л.С. Грибова в работе “Чудь по коми-пермяцким преданиям и верованиям”, определяет исконние функции чудов в системе дохристианской религиозности как “совершающих обмен” (вежöм) детей, или “переводящих” детей из этого мира в иной мир. Сравнивая чудов (нечистых существ религиозных представлений) с чудью, она приходит к выводу о тождестве их характеристик. Моментом отчуждения от чуди легендарной является момент христианизации – не принявшая новую веру чудь в народной памяти обретает демонологические черты, превращается в чудов (21). Именно комплекс преданий, сюжет которых строится вокруг мотива исчезновения чуди из данной местности после христианизации населения, являются основным источником сведений о чуди. Принявшие православную веру становятся коми, тогда как некрещеные остаются чудью, которая или погребает себя в ямах, или уходит с этой территории, как правило, под землю. Места предполагаемого самопогребения чуди называют чудскими ямами. В этих местах может “являться” чудь, здесь “чудится”, поэтому чудские ямы считаются “нечистыми”. Тем не менее, еще в 20-30 гг. ХХ века на чудских могилах совершались обряды поминовения чуди (важэсö касьтылöм – ”поминки по древним”) (22).

Прорезная бляха с человеколосем на ящере. VI-VIII вв. Бронза, литье. р. Ухта.
По другой версии исчезновение чуди связывается с приходом новых людей (собственно исторических племен) вообще: “чудь в землю ушла, под землей пропала, живьем закопалась. Сделала она это, по одним, оттого, что испугалась Ермака, по другим, оттого, что увидала белую березу, внезапно появившуюся и означавшую владычество Белого царя” (23). Как бы то не было, но мифическое время “карликовой” (вариант – “гигантской”) чуди cменяется эмпирическим временем “высоких” (“нормальных”) людей. В этой связи стоит особо подчеркнуть, что чуды (демонизированная чудь) относятся к мифологическим существам уже исторического времени, принципиально отличающимся от чуди мифического времени.
ЧУДЬ И СИРТЯ
С преданиями о чуди самым непосредственным образом связаны северные предания о народе сиртя (сихиртя, сииртя, сирчи), обитавшем в тундре до прихода ненцев. По преданиям, сиртя были маленького роста, носили красивую одежду с металлическими подвесками. У них были белые глаза (вспомним “чудь белоглазую”), говорили слегка заикаясь. Домами сиртя служили высокие песчаные сопки. На поверхность тундры они выходили по ночам или в туман; обитали под землей, где ездили на собаках и пасли мамонтов “я хора” (земляных оленей).

Прорезная бляха. Трехликий крылатый человеколось на ящере. VII-VIII вв. Бронза, литье. р. Ухта.
Последнее обстоятельство в контексте нашего исследования заслуживает того, чтобы остановиться на нем подробнее.
Различным группам хантов зверь-мамонт известен как вес (вэс). В некоторых случаях имя веса подвергалось табуированию, и тогда он фигурировал как вой (зверь).
Описывают это существо следующим образом: “белый, живет в воде, в ямах”, “как кит, говорят, всплывает”, “из воды выползает, под вид тюленя”, “крокодил, землю роет по берегу, в воде живет”.
С именем веса связан целый ряд топонимов, например озеро Весынг-лор (“Озеро веса”), располагающееся на левом берегу реки Казым, к юго-востоку от деревни Юильск (Северная Тюмень) – примечательно, что неподалеку располагается бор со святым местом хантов.
По правому берегу Казыма, рядом с устьем реки Сорум, слева от устья, находится проточное озеро-старица Весынг-вэри (“Старица веса”). Примечательно, что со слов сорумского ханты Данил Петровича Захарова: “в этой старице крокодилы живут, звери – большие, как акулы”!
Неподалеку от озера Весынг-вэри располагается яр Вес-имисангхум (“Яр женщины-веса”). Там также находилось священное место, которому поклонялись ханты. Обратим внимание, что в означенном топониме упомянут “вес” женского пола.
У шурышкарских хантов известно озеро Вес-тор (“Озеро мамонта”), Вес-тор-курт (“Деревня озера мамонта”), у среднеобских – Вес-емтор-сан (“Ручей озера мамонта”), у ваховских – Весынг-эмтор (“Озеро мамонта”), у хантов реки Сыни – Весынг-курт (“Деревня мамонта”).
Этнографическими исследованиями установлено, что народы Сибири (ханты, манси, селькупы, эвенки) считали мамонта подводным или подземным животным с рогами и не сомневались в его реальном существовании. При этом мамонт наделялся одновременно признаками сухопутного (лось, олень) и водного животного, приобретая образ полузверя-полурыбы.
Представления о мамонте как о подземном существе отражены в самом его наименовании, таком как “земляной бык”, или “земли олень самец”, которое обнаруживается у ненцев (янг-хора), у хантов (мув-хор, мув-хар, мы-хор), у манси (ма-хар). У якутов мамонт именовался у-огуса (“водяной бык”) и считался духом-хозяином воды!
А ханты реки Сыни называли мамонта йинк-вой (“водяной зверь”), при этом, считая, что он живет в земле и имеет большие зубы или рога.
В контексте нашего исследования представляет значительный интерес, то обстоятельство, что представления о звере-мамонте у народов Сибири (главным образом северной ее части) имели ярко выраженную религиозную окраску. Мамонта считали священным животным. Так, по свидетельству мозямского ханты Семена Ивановича Юхлымова, знатока и исполнителя фольклорных произведений своего народа, “все те, которые под землей” подчиняются двум главным подземным богам, называемым курснгэн-веснгэн (“боги-весы”) (здесь прямо-таки невозможно удержаться от того, чтобы не отметить характерную перекличку с сюжетными рефренами произведений известного писателя и визионера Говарда Филлипса Лавкрафта). Неудивительно, что места связанные с обитанием мамонта-веса, считаются у хантов святыми (1).
Уже знакомый нам Сигизмунд фон Герберштейн, в “Записках о Московии” писал: в Сибири “имеется великое множество птиц и различных животных, каковы, например, соболи, куницы, бобры, горностаи, белки и в океане животное морж... Кроме того, Вес, точно так же белые медведи, волки, зайцы” (2). Характерно, что таинственный Вес помещается здесь в один ряд с вполне реальными животными.
П. Городцов, приводя западносибирский цикл сказаний о мамонтах у обских угров, сибирских татар и русских пишет: “Мамонт существует на земле и до сих пор, только в небольшом количестве: это животное теперь очень редко. Ранее же – в прежние времена – мамонтов водилось на земле, несомненно, гораздо больше. Мамонт своим внешним видом и строением тела напоминает быка или лося, но размерами своими он значительно превышает этих животных: мамонт в пять-шесть раз больше самого большого лося. На голове у мамонта имеются два громадных рога: рога его гладкие, розовые и чистые, слегка изогнутые, как у быка, но не ветвистые, как у лося. Копыта у него раздвоенные. Как и чем питается мамонт – неизвестно; говорят, что он питается каким-то составом, имеющим вид камня. Мамонт живет исключительно в земле и притом на значительной глубине (неподалеку от берегов большой реки мамонт роет себе в земле логовище-пещеру и оттуда ходит на водопой). Мамонт не любит солнечного света... Во все летние месяцы мамонт укрывается в земле. В зимнее же время, когда речная вода укрыта от солнечного света толстым льдом и снегом, мамонт любит проводить время в самой реке, в воде подо льдом. Мамонт по своему нраву животное кроткое и миролюбивое, а к людям ласковое, при встрече с человеком мамонт не только не нападает на него, но даже льнет и ластится к человеку”.
Кротость мамонта иногда подтверждается в Сибири рассказами, напоминающими популярное во многих областях России повествование о случайно провалившемся под землю и зазимовавшем там человеке. Зимует он со змеями, а в сибирской версии сюжета — с мамонтом. Мамонт (как и змей) не трогает пришельца; даже “ластится” к нему. Он указывает ему камень, лизнув который можно насытиться, а весною выводит на берег реки.
Подробное исследование сибирских поверий, связанных с мамонтом и “мамонтовыми костями”, было предпринято В.Н. Татищевым во время разыскания им, по указу Петра I, рудных месторождений. Описание мамонта в его материалах совпадает с описаниями XIX–XX вв.: “Сей зверь, по сказанию обывателей, есть великостию с великого слона и больше, видом черн, имеет у головы два рога, которые по желанию своему двигает такс, якобы оные у головы на составе нетвердо прирослом были. Оной зверь живет всегда под землею, с места на место приходит, очищая и предуготовляя путь себе имущими рогами, якобы некоторыми снастьми, но не может никогда на свет выттить; когда же он так близко к поверхности земли приближится, что воздух ощутит, то умрет. О пище его не что иное мнят, как токмо самая сущая земля, притом же некоторые сказуют, что он не может в тех местах жить, где люди на земли поселились, но удаляется в места пустые и ненаселенныя” (3).
Следует отметить наличие определенных совпадений между изображениями чудских ящеров и соответствующими описаниями мамонта-веса. В частности, нижняя челюсть ящеров имеет ярко выраженную форму загнутого кверху клыка или бивня, каковой присутствует и в описаниях мамонта-веса.
В предании, записанном в 1900 году, рассказывается как однажды старый могущественный шаман вызвал “холбут аiбi” (“тень мамонта”), взобравшись на спину “тени”, он заставил ее плыть по озеру…
Д. Анучин в свою очередь отмечал, что: “ящер представлялся способным к передвижению на себе других, более или менее антропоморфных существ” (4). Причем деталь эту он выделяет как важную (“идеологическую”) для понимания сути ритуального изображения ящера в сложных религиозных композициях пермской металлопластики!
Некоторый свет на природу этого совпадения проливают славянские предания об “Индрик-звере”.
В различных вариантах стиха о Голубиной Книге (5) имя этого зверя представлено в разных формах: Индрок, Индра, Кондрык, Белояндрик, Вындрик, Единорог, Единрог и Единор. Также разняться и его черты, однако во всех вариантах он называется “всем зверям отец”.
В русском фольклоре Индрик – подземный зверь: “ходит рогом по подземелью, аки солнце по поднебесью”, “пропущает реки и кладязи студеные ”, “он живет на Святой горе, ест и пьет из Синего моря, никому обиды не делает”. Наряду с этим Инрик-зверь наделяется чертами хозяина водной стихии (царь вод), источников и кладязей.
Особо отметим буквальные совпадения в описании Индрик-зверя и мамонта – и тот и другой имеют один или два рога, и наделяются одновременно признаками сухопутного (подземного) и водного животного. В обоих случаях подчеркивается миролюбивое настроение по отношению к человеку.
То обстоятельство, что Индрик-зверь: “проходит все горы белокаменные, прочищает все ручьи и проточины”, “выкопает ключи все глубокие”, а также изображается как противник змея, который мешает брать воду из колодца, сближают его образ с фигурой индийского бога Индры, победившего предводителя демонов змея Вритру, из живота которого излились мировые воды: “Он [Индра] убил змея, он просверлил [русла] вод, он рассек недра гор” (“Ригведа” 1.32.1) (6).
Однако для нас особенно важно, что Индрик-зверю приписывались свойства противников змея и крокодила – “енудра” (выдры, греч. ένύδριος), “ихневмона” (“фараонова мышь”, млекопитающее рода мангустов, поедающее яйца крокодилов, иногда ихневмонами называют всех представителей рода мангустов), и сказочной рыбы “еньдроп” (греч. ϋδρωψ – морской зверь, известный в славянских списках Физиолога) (7).
Отсюда можно предположить, что наличие определенных совпадений между изображениями чудских ящеров и описаниями мамонта-веса в какой-то мере продиктовано представлением об общей (подземно-подводной) среде обитания этих различных (подчас даже антагонистичных) существ.


Взято отсюда: http://bookmix.ru/groups/viewtopic.phtml?id=2136
Остерегайтесь тех, кто хочет вменить вам чувство вины, ибо они жаждут власти над вами.

Светояра F
Совет Старейшин
Светояра F
Совет Старейшин
Репутация: 2729
Сообщения: 6637
С нами: 5 лет 2 месяца
Откуда: Казахстан, Алматы

#2 Светояра » 7 октября 2015, 13:41

Во Второй Новгородской (архивной) летописи имеется странная запись за 1581 год:

«В лето 7090. Поставиша город Земляной в Новгороде. Того же лета изыдоша коркодили лютые звери из реки и путь затвориша, людей много поядоша, и ужасошася людие и молиша Бога по всей земле; и паки спряташася, а иных избиша. Того же году преставися царевич Иван Иванович в Слободе, декабря в 14 день» (ПСРЛ т.30, стр. 320).

Ни один серьезный исследователь не обращает на эту запись из-за ее явной нелепости. Какие могут быть крокодилы в северных русских реках? Если это не грубая подделка, то, скорее всего, какое-то наивное преувеличение летописца, своеобразный художественный прием, подчеркивающий общее «нестроение» в православном мире через природное «нестроение». Божий мир пошатнулся, порождая неестественных монстров, и то же шатание произошло в умах христиан. И как следствие всего этого последовала смерть старшего сына Ивана IV, царевича Ивана. К слову, в тексте летописи ни намека, что царевич был убит собственным отцом, но это уже другая история...

Но вот еще одна запись того времени. Ее оставил Джером Горсей, агент английской торговой компании, долгое время живший в России. В 1589 году он в очередной раз выезжает в Москву и, проезжая по Польше, стал очевидцем невероятного события:

«Я выехал из Варшавы вечером, переехал через реку, где на берегу лежал ядовитый мертвый крокодил, которому мои люди разорвали брюхо копьями. При этом распространилось такое зловоние, что я был им отравлен и пролежал больной в ближайшей деревне, где встретил такое сочувствие и христианскую помощь мне, иностранцу, что чудесно поправился». (Джером Горсей «Записки о России. XVI – начало XVII в.» М.1990, стр. 196).

Лет за семьдесят до этого о каком-то животном, очень похожем на крокодила, писал и Сигизмунд Герберштейн, австрийский посол к царю Ивану III, приезжавший в Россию в 1517 и 1526 г.г. Описывая Литву, он делает следующее замечание:

«Эта область изобилует рощами и лесами, в которых иногда можно наблюдать страшные явления. Именно, там и поныне очень много идолопоклонников, которые кормят у себя дома, как бы пенатов, каких-то змей с четырьмя короткими ногами, наподобие ящериц, с черным и жирным телом, имеющих не более трех пядей в длину и называемых Гивоитами; именно в положенные дни они очищают свой дом и с каким-то страхом, со всем семейством благоговейно поклоняются им, выползающим к поставленной пище, до тех пор, пока те, насытившись, не вернутся на свое место». (Герберштейн С. «Записки о московских делах». СПб 1908, стр. 178)

Что это были за животные и в силу чего внушали они литовцам мистический страх – все эти вопросы остаются до сих пор без ответов. Можно только предположить, что эти небольшие животные – около 50-70 см длиной – в сознании язычников отождествлялись каким-то образом с реликтовыми монстрами, некогда широко распространенным в тех местах. Это могли быть крокодилы или иные пресмыкающиеся животные.

Другие ученые видят в этих верованиях отголоски почитания некогда общего для славянских племен бога Ящера. У соседей балтов – ляшских полян, псковских кривичей и новгородских словен и в уже сравнительно позднее время как отголосок веры в Мирового Змея, Ящера прослежен обычай почитания «гадов». В поучениях против язычества этих «гадов» именуют крокодилами.
Упоминание о крокодиле-ящере встречается еще в XI в. В «Беседе Григория Богослова об испытании града» в разделе, посвященном рыболовству и связанными с ним языческим обрядам, записано: «… Ов пожьре новоду своему, имъшю мъного … бога створьшаго небо и землю раздрожаеть. Ов реку богыню нарицает, и зверь, живущь в ней, яко бога нарицая, требу творить».
Следы обитания загадочных «русских крокодилов» хранят топонимы многих озер и рек Северо-запада: река Ящера, озеро Ящино, населенные пункты Ящера, Малая Ящера и др. В окрестностях Москвы можно упомянуть Спас-Крокодильный монастырь близ Клина (ныне село Спас-Крокодилино). Возможно, на Новгородчине в районе развалин Рдейского монастыря существовало капище. В этих краях Ящера рассматривали как отца Волхова или даже самого Волхова.

Но не исключено, что эти верования появились на вполне реальной почве. То есть, существовали некие реликтовые монстры, которые и послужили основой для языческих верований.

В обширной монографии Б. А. Рыбакова «Язычество Древней Руси» запись о появлении крокодилов в Новгородской землек была истолкована как документальное свидетельство. По мнению академика, речь в данном случае идет о «реальном нашествии речных ящеров», культ которых якобы существовал в дохристианской славянской культуре.

Интересную запись о каком-то монстре, на этот раз морском, оставил турецкий путешественник Эвлия Челеби, совершивший путешествие к берегам Каспия в середине XVII века:

«Чудовище Каспийского моря со слоновьими ушами.

Снявшись отсюда и продвигаясь вдоль берега моря, мы увидели рыбину, выброшенную на берег морской волной. Длина ее была равна целым ста шагам. У нее было две головы: одна у хвоста, похожая на голову змеи, а другая — величиной с купол бани. Это [чудовище] имело описываемые в сказках черты дракона. В верхней челюсти у него было сто пятьдесят зубов, а в нижней — сто сорок. Каждый зуб был величиной в локоть и толщиной с бедро человека. Уши походили на слоновьи, глаза — с круглый столик. Все тело было покрыто волосами, как у свиньи. Откровенно говоря, эта рыбина была ужасной и внушала страх. Все население Баку, Шемахи и Демиркапу собралось и разглядывало ее. Один путешествующий по Каспийскому морю, по имени Ходжа Сары-хан, рассказал: «Эта рыба водится только в Хазарском море, и рыбаки называют ее чудовищем со слоновьими ушами. Все рыбы ее боятся». И поистине, у других морских берегов не найти [существа] с подобными туловищем и кожей, как у этого, которое лежало на берегу Каспийского моря. Кожа его не имеет никакого сходства с кожей морских животных. Сами эти существа — то четырехугольные, то пятиугольные, то круглые, как дубинка, а хвост узкий» (Эвлия Челеби «Книга путешествий»)

Возможно, в этом описании есть много преувеличений, но эта запись турецкого путешественника свидетельствует о том, что реликтовые животные не были редкостью и обитали во многих местах.

В русских летописях довольно часто упоминаются крокодилы и, как правило, никаких пояснений при этом не дается. Из этого можно сделать вывод, что это животное было хорошо известно не только начитанному книжнику-летописцу, который мог узнать о нем из греческих книг, но и более широкому кругу читателей.

В Галицко-Волынской летописи содержится похвальное слово к Роману Галицкому, в котором так описаны его воинские качества:

«Сердит же бысть яко рысь, и губяше яко и коркодил, и прехожаше землю их, яко и орел, храбр бо бе яко и тур».

Эта запись относится к 1200 году. Стоит обратить внимание, что крокодил помещен здесь среди вполне реальных и хорошо известных животных славянских земель: рысь, орел, тур... Не значит ли это, что крокодил и в самом деле существовал в то время?
Изображение

Светояра F
Совет Старейшин
Светояра F
Совет Старейшин
Репутация: 2729
Сообщения: 6637
С нами: 5 лет 2 месяца
Откуда: Казахстан, Алматы

#3 Светояра » 7 октября 2015, 13:41

Несмотря на то, что мир в славянском язычестве мыслился как единая структура, единая община , в мифологии представлялся, в частности, в виде одного яйца (возможно, этот образ имеет общеиндоевропейские истоки, т.к. такое же представление мы находим у многих народов), древние славяне делили его на части. Наиболее простым было деление на мир мертвых и живых, но мы рассмотрим более подробно четырехчастное деление - небо, средний мир, подземный мир, Центр, соединяющий эти миры.
Подобная структура имеет параллели во многих религиозных традициях, но в разных формах.
Особенно показателен в этом связи анализ Б.А.Рыбаковым в своем знаменитом труде "Язычество древних славян" взаимосвязи славянских верований и пермского шаманизма . Как и в других вариантах шаманизма, в последнем присутствует мотив путешествия шамана по мирам Вселенной. Находясь в экстатическом трансе, он в поисках колдовской силы, опускается в нижний мир с его реками и болотами. В этом нижнем мире присутствует подземное божество. Так, на пермских бляшках изображен ящер, достаточно распространенный образ водного и подземного бога. Показ нижнего мира на шаманских бляшках ограничен ящером: смотрящим вправо, если действие происходит днем, и двуглавым, если необходимо затронуть тему ночи. Далее на бляхах прослеживается земля, средний мир. Он представлен людьми, зверями и птицами. В принципе, в шаманизме среднему миру, «обыденному «миру, миру людей, особого внимания не уделяется, и это неудивительно, ибо шамана интересует больше всего иррациональное, священное, иное. Наверху – мир небесный. На шаманских бляшках он представлен т.н. «небесными лосихами», которые и наделяли шамана колдовской силой. Б.А. Рыбаков упоминает об одной важной детали – если фигуры людей здесь плохо различимы, то лосиные морды выполнены очень четко, что может включать в себя идею об усовершенствовании субъекта по восхождении на небо.
Таким образом, небо – последний пункт путешествия шамана. Но мироздание по шаманизму не ограничивается только перечисленными элементами. Так, и на бляшках, и что, самое главное, в фольклоре, присутствует мотив т.н. «рек Вселенной». Для нашего исследования этот образ крайне важен.
Первым на «реки Вселенной» в сибирском фольклоре обратил А. Ф. Анисимов. Иногда это одна река, которая протекает будто бы через все три мира Вселенной: вершиной - в верхнем мире, срединой - в среднем мире, а устьем уходит в нижний мир, где живут умершие сородичи.
Шаманские бляшки и в этом случае являются хорошей иллюстрацией сибирской космогонии: на множестве блях с разными сюжетами показаны два вертикальных потока или две струи, идущие сверху вниз, от лосиных морд небосвода обязательно до самого ящера. Иногда струйчатый рисунок переходит на пасть, лапы или на хребет ящера.
Таким образом, можно сделать вывод, что в роли Центра выступают здесь космические реки, пронизывающие собой все пространство и являющиеся связующим звеном между мирами, обеспечивая его целостность, полноту и стабильность.
Славянская космология, не будучи единой, усвоила многое из предыдущей эпохи. Прежде всего, она сохранила и развила представления о небесном и подземном мирах. Если задаться вопросом, какой из этих миров появился в славянской космологии раньше, то при попытке ответить на него мы должны обратиться еще и к религии индоевропейцев. Особое положение в древнейшем пантеоне занимало божества неба – непосредственный бог неба, а также бог грозы, бог огня и солнечный бог, которые тоже были связаны с «вышним» миром. Что же касается известной нам Матери-Земли, то религиозное представление о ней появляется позже встречается в ограниченной зоне. Тем не менее, мы видим, что уже в сибирском шаманизме присутствуют оба этих мира.
Обратимся теперь к космологии праславянской религии. Ввиду недостатка источников, наука по-прежнему анализирует ее по погребальным обрядам, что является очень ненадежным основанием. Тем не менее, и мы вынуждены обратиться к ним.
Итак, приблизительная схема эволюции погребального обряда праславян, как это утвердилось еще в советской историографии, выглядит следующим образом: захоронение в земле в скорченном виде (т.е. в позе эмбриона, что связано с идей реинкарнации), причем четкие хронологические рамки здесь не проводятся, захоронение в земле в вытянутом положении (как массовое явление начинается с рубежа бронзового и железного веков) , сожжение трупов (как массовое явление – с I тысячелетия до н.э., конкретно – с VI в. до н.э., при этом ингумация, захоронение в земле, продолжалась) . Эта схема явно противоречит логике общеиндоевропейского пантеона. Мы полагаем, однако, что нет оснований говорить о «неправильности одной из них» или «полной хаотичности религиозных представлений» того или иного народа. Для решения этого противоречия мы предлагаем свой вариант развития представлений о небесном и подземном мирах, используя все данные, представленные выше: 1.В первобытную эпоху возможно зарождение представлений об обоих мирах, как о небесном, так и подземном, ибо вся природа как она есть непосредственно выступала как объект для религиозного творчества. Однако лидирующие позиции занимало все-таки небо до развития производящего хозяйства (земледелия и скотоводства). 2. В условиях развития производящего хозяйства земля как объект культа приобретает большее значение, чем прежде. Захоронение предков в земле могло означать, во-первых, то, что они как бы охраняют земельные угодья племени («священная земля предков»), а во-вторых, что они, находящиеся в земле предки, способствуют рождающейся силе земли. 3.Однако земледельческая религия – явление очень сложное и противоречивое. Получив от земледелия окончательно статус священного, от него же она его в какой-то мере утратила. Человек понял, что для успешного ведения земледелия ему нужна не только рождающая сила земли, но и живительная влага неба. Вот почему взоры людей опять устремились к небу, произошла «реставрация» небесного мира. Если раньше умершие предки обеспечивали рождающую силу земли, то теперь, отправляясь на небо, в «ирий», содействовали всем нужным племени небесным явлениям (дождь, туман, снег). Такое изменение в миропонимании могло произойти лишь в результате определенного прогресса в области хозяйственной деятельности, что и произошло в эпоху «сколотских царств». Именно в это время широкое распространение получает железо, что позволяет земледелию, в свою очередь, прогрессировать до экспортного характера, а погребальная обрядность изменяется в сторону миропонимания – «реставрации неба».
Однако это лишь общая схема эволюции представлений о данных двух мирах. В действительности и подземный мир, и небо сосуществовали друг с другом в племенных религиях. Так, курган служил символами именно трехъярусной Вселенной, где сам курган символизировал средний, земной, ярус, он является как бы моделью кругозора видимого земного пространства; зарождается эта идея с курганом в открытых степных областях, когда пастушеские племена начинают перемещаться по пастбищам. Куда бы они ни попали, везде земля представлялась им выпуклым кругом, шаровым сегментом, и они схематизировали свой видимый мир в форме кургана. Над курганом-землей находится небо, верхний мир, а под курганом - подземный мир мертвых.
Тем не менее, мы не должны забывать, что на определенных исторических этапах символы неба и земли сменяли друг друга по важности в культовой деятельности, не исчезая каждый полностью.
Рассмотрим же подробней сущность каждого из этих миров.
Что из себя представляет праславянский и славянский подземный мир? До нас не дошло его четких мифологических описаний. Прежде всего – это одно из жилищ умерших предков. Позднее земле в отношении загробной жизни, вероятнее всего, достались сугубо отрицательная роль – «злые» люди попадают не на небо, а под землю, где превращаются в упырей. Здесь же обитает и подземное божество – Ящер (позднее – Велес), а также текут подземные реки. По поводу последних необходимо помнить о двух моментах: не имея выхода к крупным речным артериям, индоевропейцы не разработали какой-либо символики, связанной с водой и даже божество воды отсутствовало в пантеоне, подземные реки как часть нижнего мира не являются эквивалентом Мирового Океана, о котором будет сказано особо.
Примат неба зафиксировал и другое понимание нижнего мира как пекла, т.е. ада, преисподней (от глагола «печь», «пеку» и равно означает и «смолу», которая гонится через жжение смолистых деревьев, и «геенское пламя»).
Лушников А. А.

Светояра F
Совет Старейшин
Светояра F
Совет Старейшин
Репутация: 2729
Сообщения: 6637
С нами: 5 лет 2 месяца
Откуда: Казахстан, Алматы

#4 Светояра » 7 октября 2015, 13:41

Бог Ящер. Цмок. Что мы о нем знаем?

Бог Ящер - один из богов древних славян-язычников, который заведует подземным и подводным миром. Сам вид бога Ящера представлялся славянам по-разному - огромный змей, дракон, ящер о двух головах, крокодил. Именно он в виде драконов и змей изображен на многих предметах быта, архитектурных элементах, элементах одежды, амулетах.

Согласно славянским представлениям, змеи и ящерицы (дети Ящера?) считаются священными животными. Им приписывают магическую силу. Иногда они представляются опасными, а иногда считаются верными помощниками. К примеру, стоит вспомнить такого мифологического персонажа, как Цмок (мифологический дракон или змей в мифологии поляков, белорусов и других народов).

Исследования некоторых учёных и этнографов позволили сделать предположение, что Цмок - это ящерица, уж или другой вид змеи, который некогда обитал в каждом доме. Цмок обитал под печью или в подполе и выползал когда ему подавали угощения, словно домашнему животному. Цмок, как образ хозяина подземного мира мёртвых, был воплощением всего рода семьи, рода предков, что после смерти обитали в доме в виде этой змеи. Также существует и предположение, что Цмок - это прообраз последующих представлений о Домовых, которых, после исчезновения традиции заводить дома змей, стали представлять или в виде духа предка или просто в виде некой призрачной сущности, помогающей домочадцам.

Таким образом, на примере этих воззрений, мы видим, что здесь имеет место быть опять то же самое представление о Змее - властителе подземного мира, где живут души предков. В "Записках о Московии", которые написал австриец С.Герберштейн в XVI веке, написано: «Там и поныне очень много идолопоклонников, которые кормят у себя дома, как бы пенатов, каких-то змей с четырьмя короткими лапами на подобие ящериц с черным и жирным телом, имеющих не более 3 пядей (60-75 см) в длину и называемых гивоитами. В положенные дни люди очищают свой дом и с каким-то страхом, со всем семейством благоговейно поклоняются им, выползающим к поставленной пище. Несчастья приписывают тому, что божество-змея было плохо накормлено».

Ящерицы и змеи являются охранителями подземных богатств. Существовали обряды и специальные магические действия, в ходе которых, в определённый день, с определёнными магическими заклинаниями люди шли в лес искать змей или ящериц, которые могли указать им на местоположение клада. Вспомните ящерицу в сказке Бажова "Хозяйка медной горы", которая на самом деле оказалась самой настоящей властительницей горы, что то же самое, что и хозяйка подземного мира. Упоминания о змеях, как о хранителях земной силы, у Бажова есть и в таких сказах, как «Дорогое имячко», «Про Великого Полоза», «Змеиный след», «Золотой волос». Широко было распространено поверие и в то, что драгоценные камни, которые находят в горах или под землёй - есть слюна или слеза змеи.

Особенно сильно культ бога Ящера всё же был распространён в северо-западных областях древней Руси - в Новгородских и Псковских землях. В Новгороде Ящера рассматривали как отца самого Волхова и его полновластного властителя. Именно здесь при раскопках очень часто находят изображения Ящера, которые использовались везде и всюду: в конструкциях домов, ручках ковшей и другой посуды, домашней утвари, резьбе, вышивке, украшениях и так далее. Ящер здесь показан очень характерно: крупная вытянутая морда с большой пастью и зубами, именно так, по представлениям многих народов мира, выглядит дракон.

Интересно предположительное значение изображения подводного и подземного бога на ритуальных ковшах и братинах, которые в определённый праздник наполнялись напитком и передавались по кругу, действуя в роли инициатора человека к иному миру. Символ Ящера, как Бога подземного мира, символично или сакрально делал напиток, содержавшийся в чаре, водой подземного мира или подземной реки.
Изображение Изображение
Изображение

Светояра F
Совет Старейшин
Светояра F
Совет Старейшин
Репутация: 2729
Сообщения: 6637
С нами: 5 лет 2 месяца
Откуда: Казахстан, Алматы

#5 Светояра » 7 октября 2015, 13:42

Купальская игра.

Ящер - Участники становятся в круг, в середине которого сидит игрок (юноша), изображающий ящера (владыку подземного мира). Глаза «ящера» закрыты повязкой. Вокруг «ящера» начинают водить хоровод, припевая:
Хор:
Сидит ящер,
Орехи лущит
Под ореховым кустом
Чок-чок, пятачок,
Сидит ящер - дурачок.

«Ящер»:
Жениться хочу!

Хор:
Возьми себе девку
Девку молодую.

«Ящер»:
Кто она такая,
Как её зовут
И откуда привезут?
Хор:
Вот она!
«Ящер», не снимая с глаз повязки, указывает на очередную «жертву». Если «жертвой» оказывается юноша, то он занимает место «ящера». Если девушка, то «ящер» несёт
«топить» её к ближайшей речке. По пути к воде девушка может откупиться, например, поцелуем, или же подождать, пока «ящер» обессилит и сам отпустит «жертву». Всё зависит от желания «жертвы».

Светояра F
Совет Старейшин
Светояра F
Совет Старейшин
Репутация: 2729
Сообщения: 6637
С нами: 5 лет 2 месяца
Откуда: Казахстан, Алматы

#6 Светояра » 7 октября 2015, 13:42

"...в «кон­ских» двухголовых подвесках просматривается очень архаичный пласт представлений, в которых образу коня, видимо, предшествовал какой-то более древний гибридный образ типа дракона, змея.
Этот прототип, вероятно, был близок к образу некоего ящера, который часто изо­бражен на пермских литых бляхах I тыс. н.э. в своеобразном «зверином стиле»; он маркирует «нижний мир», его голову венчает часто крупное ухо, а порой и рог, в ряде случаев вместо хвоста у него - вторая голова, а вместо лап - птичьи ласты; иногда он замещается конем, двухголовым медведем или каким-то другим животным92. На ящере чаще всего стоит некое женское божество в окружении лосиных голов (кстати, и у царевны Хэсте пальцы ног были, «как птичьи лапы»93). Интересно отметить, что близкую изобразительную аналогию, хотя и в ином стиле, мы встречаем в славянских археологических памятниках совсем другого региона - это днепровские лучевые фи­булы VI-VII вв., изготовлявшиеся предположительно в Поросье, также с мотивами богини и ящера. Женская фигура в данной композиции окружена либо несколькими птичьими головками с загнутыми клювами, либо змеиными, либо конскими, и соеди­нена внизу с фигурой ящера, сочетающегося с такими же головками (которые порой превращаются в конечности и богини, и ящера). Сам абрис этих фибул напоминает в некоторой степени лопаски прялок зоо-орнитоморфного типа94. В археологических материалах интересующего нас более северного региона с женской фигуркой при­днепровских фибул перекликаются по форме подвески также в виде стилизованного образа женщины. Они неоднократно встречались на берегах Шексны, на Суде и Сухо­не, в костромских курганах, а также в Прикамье95. Змееобразный двуголовый мотив неразрывно связан с богиней-Роженицей в севернорусской вышивке, маркируя ее живородящее чрево и составляя с ней композиционно-семантическое единство. При анали-зе этого сложного комплекса на фоне широких культурно-исторических паралле­лей в значительной степени проясняются функционально-логические взаимосвязи составляющих его образов, и в первую очередь - богини, дерева, птиц и змей, однако этот вопрос требует дальнейшей специальной разработки96. Несомненно одно: в основе формирования всей этой композиции лежала когда-то идея жизни, плодородия, продолжения рода и возрождения к новой жизни. "

© 2001 г., ЭО, № 2 И.М. Денисова
"ПРЯЛКИ ЗОО-ОРНИТОМОРФНОГО ТИПА В КОНТЕКСТЕ ЭТНИЧЕСКОЙ ИСТОРИИ РУССКОГО СЕВЕРА"
Изображение Изображение
Изображение Изображение

Светояра F
Совет Старейшин
Светояра F
Совет Старейшин
Репутация: 2729
Сообщения: 6637
С нами: 5 лет 2 месяца
Откуда: Казахстан, Алматы

#7 Светояра » 7 октября 2015, 13:42

ПЕРНАТЫЙ ЗМЕЙ:

О "пернатом змее" в славянской мифологии можно прочесть у авторов теории основного мифа - В. Н. Топорова и Вяч. Вс. Иванова.
Неважно, как вы относитесь к самой этой теории,
но сам Образ (не Имя, конечно) все же имеет место быть.

Как еще можно назвать Змея, который сидит в гнезде (на черной шерсти, - это очень устойчивый мотив) и при том летает?

Наше сознание просто привыкло наделять Змея кожистыми (как у летучих мышей) крыльями драконов.
Но это - шаблоны современной массовой культуры, а не традиционной народной.

Вспомним хотя бы о мотиве ПЕРА Жар-птицы из восточнославянских сказок (которую, в свою очередь, не зря сближают с Огненным Змеем из демонологии)

Светояра F
Совет Старейшин
Светояра F
Совет Старейшин
Репутация: 2729
Сообщения: 6637
С нами: 5 лет 2 месяца
Откуда: Казахстан, Алматы

#8 Светояра » 7 октября 2015, 13:43

Традиции почитания святых Козьмы и Демньяна у славян.
Крым.

В воззвании комитета по сооружению храма во имя святого равноапостольного князя Владимира в Херсонесе Таврическом было сказано: «Сюда (то есть Херсонес, близ Севастополя) были сосланы на заточение святые бессребреники и чудотворцы Косма и Дамиан, довольно потрудившиеся в этом языческом городе в проповеди евангельской».

Трудно решить, какие именно бессребреники пребывали в Крыму. Но память о святых бессребрениках Косме и Дамиане жива в Крыму и сегодня. Их именем называют источник у подошвы Чатыр-Дага. Вблизи источника расположен Космо-Дамиановский монастырь.

Восточные славяне. Месяцеслов.

В древнерусском языке имена Космы и Дамиана чрезвычайно рано стали соединяться в одно слово-понятие Козьмодемьян (Кузьмодемьян); так эти святые называются в перечне праздников в новгородской берестяной грамоте XI века, так же называется во многих говорах соответствующий праздник и церкви в честь этих святых.

Русский народ с именами святых соединяет немало особенных верований. Их почитают покровителями скота («они не точию человеком помогаху, но и скотом, и ни от кого же что за сне приимаху, творяху бо сия вся не имений ради, дабы златом или сребром обогатитися, но Бога ради»). Косма и Дамиан известны как хранители кур, отчего день памяти их известен под именем Куриного праздника или Куриных именин. В старину наши предки даже наблюдали особенный обычай в честь этих угодников, известный под именем Курятников: хозяйки в Москве 1(14) ноября собирались вокруг церкви святых Космы и Дамиана с курами и потом рассылали своим знакомым и уважаемым лицам кур в виде подарка.

Молились святым Косме и Дамиану о прозрении разума к учению грамоте. В одном азбуковнике XVII в. имеется прямое замечание: «Есть обычай многим учащимся совершати молебная святым бессребреникам Косме и Дамиану». Известно, что и греки почитали святых Косму и Дамиана помощниками в книжном учении. Есть свидетельство о том, что для испрошения этой помощи греки приходили именно в храм этих святых.

Косму и Дамиана называли Божиими кузнецами: мастера кузнечные считали их своими патронами и потому считали грехом работать в своих мастерских в день памяти святых. Во многих местах в честь Космы и Дамиана велся обычай изготовлять к 1 ноября какие-либо обетные работы и вырученные за них деньги употреблять на покупку свеч к иконам или для раздачи нищим. По народному представлению, эти святые сами занимаются кузнечным делом: между прочим, они куют плуги и раздают их людям для возделывания земли. Народные загадки кованую железную цепь называют Кузьмою: «Узловат Кузьма, развязать нельзя».

Как Божьим кузнецам свв. Косме и Дамиану народная фантазия приписывала в виде атрибута одно из важнейших кузнечных орудий — молот и поставляла в зависимость от них заключение брачных союзов. Таким образом, сковать свадьбу — значит как бы утвердить те невидимые нравственные цепи, то есть обязанности, какие налагают на себя вступающие в супружество. Таким образом, наши предки приписали святым Косме и Дамиану покровительство над свадьбами.

Приметы:

1 (14) ноября: «Кузьминки — об осени одни поминки». Встреча зимы.
Устанавливается первый непрочный зимний путь.
Снежный день обещает будущей весной большой разлив.
«Кузьма закуёт, а Михайло (8 [21] ноября) раскуёт» (Михайловские оттепели).
На Кузьму-Демьяна курицу на стол — с этого дня начинали бить кур на продажу.
Если на Козьмодемьяна лист остаётся на дереве, на другой год будет мороз.
Если Кузьма зол!! То жди, что тебе сильно не поздоровится! Оттепели не будет.

Барсков Д.П. кандидат технических наук, член Союза краеведов России. Альманах «притяжение Мещёры» г. Москва.

Сказ о Козьме и Демьяне.

Можно полагать, что славяне из каменного века шагнули сразу же в век железный. Бронза к нам попала из «Царьграда и от ромеев» и служила в основном в качестве украшений. Произошло это в Х-VIII вв. до н.э., когда первичное овладение железом совпало с зарождением героического эпоса, согласно которому бог Сварог сбросил славянам с неба железные клещи, молот и плуг...

В «Слове об идолах (летопись 1114г.)» говорится: «Во время цесарьства Сварога съпадеша клеще с небес и нача ковати оружие». А ещё Сварог являлся покровителем брака и моногамной семьи: Сварог «устави единому мужю едину жену имети и жене за един мужь посагати».

Божество с двумя функциями (первого кузнеца и покровителя брака) доживает в народных представлениях вплоть до начала ХХ в. К этому времени имя Сварога уже забылось, его вытеснил христианский персонаж «Козьмодемьян» (образован от имен двух братьев Кузьмы и Демьяна по созвучию со словом «кузнь»), который как и Гефест-Сварог, является божественным кузнецом, а также и покровителем брака. В украинских легендах 20-х годов ХХ столетия читаем: «Кузьма-Демьян, кажуть старi люди, що вiн був первиiчоловiк у бога як свiт очинявся. Цей Кузьма-Демьян первий був коваль и первий плуг зробив у свiтi».

А в свадебных песнях, в заклинаниях, свадебных заговорах и оберегах у всех восточных славян проявляется вторая ипостась Кузьмодемьяна - покровитель брака:

Господи благослови! Кузьмодемьян,
Скуй нам свадебку!
Святой Кузьма - батюшка, боже мой, боже мой!
Пречистая Матушка, заиграй нам свадебку!
Ты святой боже Кузьмодемьян,
Приходи на свадьбу к нам
Со своими апостолами.
О святой Кузьмодемьян,
Приходи на свадебку к нам
Со своим святым Кузлом
И скуй ты нам свадебку.
Ты Кузьма-Демьян! Скуй свадебку
Крепко-накрепко, долго-надолго.

На день Кузьмы и Демьяна (Кузьминки) устраивались братчины. «Ссыпку» организовывали девушки и на готовое приглашали парней... А потом сжигали соломенное чучело Кузьмодемьяна, как на святки...

Первые Кузнецы, переняв божественное ремесло, ковали не только плуги сорока пудов, но и оружие для борьбы с вражескими набегами с юга киммерийцев, печенегов и хазар... Степняки отождествлялись со страшным Змием, который наползает, сжигает, требует человеческих жертв, уводит в полон. В народных преданиях и былинах они именовались Змиями-Тугаринами, Змиями-Горынычами. В тех же преданиях кузнецы Кузьма и Демьян предстают как змееборцы, победившие Змия прилетевшего от моря (или из моря) на нашу землю за очередными человеческими жертвами (часто - это девушка, царева дочь). Кузнецы укрыли в своей кузнице обреченную жертву, заперли за толстые железные двери. Когда Змий оказался у самой кузницы, Кузьма и Демьян предложили ему пролизать языком дыру в железной двери, обещая выдать укрываемую. А через 20 дней, когда Змий, наконец, просовывает голову или язык в пролизанную им дыру, кузнецы хватают раскалёнными клещами за язык и побеждают его.

Победив Змия, божественные кузнецы запрягли его в выкованный ими плуг и пропахали гигантскую борозду до самого синего моря. По этой борозде и поныне течет Днепр. А от Киева пропахали «Змиевые» защитные валы до Житомира и Полтавы... «Вони переорали всю землю», и «коли вони ишли, то нагорнули вал», остатки борозды залишились и досi».

Кузнецы, сковавшие для людей плуги и мечи, боровшиеся со Змиями и Ящерами - представителями нижнего, потустороннего мира, подземного и подводного, издревле почитались как божественные герои. Имена Кузьма и Демьян наверняка давались далеко не каждому, а богатырям и мастерам.

Вот что по этому поводу пишет в своей книге «Мы - славяне» Мария Семёнова (Санкт-Петербург, изд. «Азбука - классика», 2005г.): «... Согласно христианизированной славянской легенде, Кузнец (собирательный образ Кузьмы и Демьяна - авт. примечание) наотрез отказался ковать чёрту оружие против Бога, и уж за это Бог пообещал ему, что ни один кузнец после смерти не отправится в ад. Должно быть, первоначально эта история была связана с преданиями о борьбе светлых и тёмных Богов - Перуна и Змея Волоса, едва не погубившего солнце. Ведь по легендам, у Перуна был смертный помощник - Кузнец, без которого справиться со Змеем не удалось бы даже ему... совсем не случайно в «Ночи перед Рождеством» Н.В. Гоголя лукавого чёрта одолевает и заставляет служить себе не священник, не воин, а именно Вакула-кузнец»...

Вы спросите: «А причем здесь Кузнецы-змееборцы в Мещёрских краях? Какое отношение они имеют к нам?». Да самое прямое! Прежде всего зададимся вопросом: «Откуда славяне брали железо?» Да из болот! Из болотных железных руд!

Археологи и историки обнаружили свыше 250-ти так называемых «болотных городищ» в районе Пинских болот и вокруг Смоленска, принадлежащих племенам дреговичей (болотников), радимичей, кривичей. Как правило, «болотные городища» представляют собой небольшие площадки посреди болот, окруженные двумя - тремя концентрическими валами высотой 1,5 - 2 м и рвом в 4 -6 м. Некоторые площадки были искусственно насыпные. Диаметр площадки 25 - 30 м и площадь её 450 - 700 кв. метров. Были площадки и побольше - 130 - 180 м в диаметре и площадью 13 - 20 тыс. кв. метров, т.е. в 30 раз больше первых. Непосредственно по соседству с ними обнаружены славянские селища и курганные кладбища VIII - Х в.в. н.э. Городища не были «требищами», т.е. местами потребления еды и питья, от чего должны были остаться вещественные следы (глиняная посуда, ножи, кости жертвенных животных и т.п.). Единственное, что прослежено на болотных городищах, - это следы костров, иногда каменные вымостки, следы деревянных конструкций, изредка куски руды.

Родоначальник белорусской советской археологии А.Н. Левданский считал, что эти городища служили для обрядовых и вообще религиозных целей. Мольбищами, религиозными центрами племён считали их и последующие исследователи, включая академика Рыбакова, поддержавшего эту версии.

Если интерполировать «болотные городища» на Мещёрский край, то уж на наших-то многочисленных и обширных болотах подобные «городища» обязательно имели место быть! В «Дозорной книге» В.М. Казакова есть подтверждение этой версии. Читаем: «В южной и западной частях района (примеч. Шатурского) есть железная руда болотного происхождения. Она распространена по долинам рек вблизи деревень Маврино, Шелагурово, Великодворье, Тюшино, Шарапово. Руда сложена лепёшкообразными конкрециями или плотным туфовидным железняком с содержанием железа иногда до 58 %. Рудное железо залегает в окрестностях посёлков Мишеронь - Пустоша «на глубине 3-4 метра».

Есть в низовьях реки Поля, чуть выше места впадения в неё Воймеги, известное всем в округе урочище «Брод». Когда-то оживлённая просёлочная дорога шла через этот речной «Брод» из ныне несуществующих деревень Передел, Селищи и села Илкодино, расположенных вдоль старого тракта Коломна - Владимир, на правобережье Поли к местам Бакшеевских торфоразработок. Отличительной особенностью этого «Брода» является его твёрдое бугристое дно из красно-коричневых отложений болотного железняка многометровой толщины. Вода перекатывается через него, не давая застаиваться донным илистым отложениям... Вполне вероятно, что одним из мест, где в древности располагалось «болотное городище», было это знаменитое урочище (рядом находится загадочное озеро Смердячье).

И наше твёрдое убеждение заключается в том, что такие городища служили не обрядовым целям, а местом для добывания и переработки болотной железной руды. На этих «болотных городищах» сооружались «дманицы» - прообразы будущих домен, на которых трудились подобно греческому Гефесту и славянскому Сварогу первые русские кузнецы Кузьма и Демьян. Вот как представилось это авторам исторического очерка «Начало Отечества» (А. Дегтярёв, И. Дубов): «Чавкают лаптями по глухим болотам рудознатцы, ищут болотную руду. Качают мехи плавильных печей подмастерья. Рдеют в глиняных формах остывающие железные крицы. В задымлённых кузницах стучат молоты по раскалённым заготовкам. В углу аккуратно сложены готовые сошники, топоры, подковы, наконечники стрел, копья и мечи. Торговец появится, купит всё вместе... - Великий князь за хорошее оружие хорошо заплатит».

Следует подчеркнуть, что на Руси оружие изготавливалось только своими умельцами. Над русским оружием колдовали только русские оружейники в многочисленных кузницах, разбросанных по городам и весям княжеств Северо-Восточной Руси. Кузнецов, ковавших оружие, было множество и пользовались они особым покровительством князей и боярской знати. Об оружии чужеземном на Руси никто не помышлял. Даже главные противники Руси татаро-монголы никогда не имели преимущества в изготовлении оружия и стремились заполучить только русское вооружение.

Со времён Дмитрия Донского земли бассейна реки Поля в составе 12-ти волостей Ловчего Пути были владениями Великого Князя Московского. И вполне достоверной, и красивой является легенда о том, что оружие, выкованное на «болотных городищах» Мещёры, было в руках русских воинов на Куликовом Поле...
Изображение

Светояра F
Совет Старейшин
Светояра F
Совет Старейшин
Репутация: 2729
Сообщения: 6637
С нами: 5 лет 2 месяца
Откуда: Казахстан, Алматы

#9 Светояра » 7 октября 2015, 13:43

Я́щер (также Я́ша, белор. Я́щур) — летняя славянская игра, где главным персонажем является «Ящер», выбирающий девушек. В одном из вариантов парень, изображающий ящера, должен поцеловать избранницу.

В самом начале игры поётся:
Сидит наш Яша
На золотом стуле,
Ладу, ладу, ладоньки,
На золотом стуле.
Щелкат наш Яшенька
Калёны орешки…
Калёны-калёны,
Девушкам дарёны…
Бабам посулёны…

Юноша садится в центр круга, а незамужние девушки начинают водить вокруг него хоровод. Одна из них водит:

— Сиди, сиди, Ящер,
В ореховом кусте,
Грызи, грызи, Ящер,
Каленые ядра!
Дам тебе, Ящер,
Красную девку,
Алую ленту!

Потом девушки спрашивают:

— Кто сидит?
— Ящер.
— Что грызет?
— Ядра
— Кого хочет?
— Девку
— Которую?

После чего, парень называет имя и, девушка, чьё имя он назвал, кидает ему платок и садится рядом с ним. Так продолжается, пока он не назовёт всех участниц. Затем они снова становятся в хоровод и пляшут:

— Насиделся, Ящер,
В ореховом кусте.
Насмотрелся, Ящер,
На красных девок,
Отдай же, Ящер,
Алую ленту,
Алую ленту —
Девки Надежи!

После этого юноша («Ящер») раздаёт всем девушкам платки и игра заканчивается
Изображение Изображение
Изображение Изображение
Изображение Изображение
Изображение

Светояра F
Совет Старейшин
Светояра F
Совет Старейшин
Репутация: 2729
Сообщения: 6637
С нами: 5 лет 2 месяца
Откуда: Казахстан, Алматы

#10 Светояра » 7 октября 2015, 13:43

О ТЕМНЫХ БОГАХ
[Из вступления к книге "Марена. Образ Богини смерти в славянской традиции"]

Аль-Масуди в книге «Золотые луга» (X в.) описывает некое славянское святилище, главным изображением в котором была весьма колоритная фигура, более всего напоминающая Темное Божество и, возможно, являвшаяся идолом Чернобога: «В нем они имели большого идола в образе человека (или: Сатурна), представленного в виде старика с палкой в руке, которой он двигает кости мертвецов из могил. Под правой ногой находятся изображения разнородных муравьев, а под левой – изображения пречерных воронов, черных крыльев и других, а также изображения странных хабашцев и занджцев (абиссинцев и занзибарцев)» (Гаркави, С. 139) . В более позднее время появляются упоминания о славянском Боге смерти (?) с явно не славянским именем Флинц (Flyns). Так, в «Саксонской хронике» Конрада Бото (конец XV века) под 1116 годом о нем сказано: «Славяне поистине отступили от клятвы и восстановили старого бога, звавшегося Флинц, который стоял на кремне (вернее: «потому что он стоял на кремне (нем. flint)» – А.Р.), был изображен в виде мертвеца в длинном плаще и имел в руке палку с горящим факелом, и на левом плече – вздыбившегося льва, который будет воскрешать мертвых» (Дудко, С. 415). Вероятнее всего, это всё тот же старик, описанный Аль-Масуди, – палка и образы мертвых тел их сближают. Обнаруживается и связь Флинца с Чернобогом: «Напротив холма, где стоял идол Флинца, лежит гора, посвященная Чернобогу, и в народе сохранилась легенда о связи обоих вершин, согласно которой тот, кто был наказываем за тяжкую провинность, должен был от статуи «Флинца» до самых ступеней алтаря Чернобога, который лежал на противолежащей горе, называемой Прасица, ползти на коленях» (Hanuš 1884, s. 288). О самом Чернобоге известно несколько больше. Петр Альбин («Миснейская хроника». 1590 г.): «Славяне для того почитали Чернобога, как злое Божество, что они воображали, будто всякое зло находится в его власти, и потому просили его о помиловании, они примиряли его, дабы в сей и загробной жизни не причинял им вреда» (Гаврилов, С. 117); Гельмольд из Босау («Славянская хроника». I.52): «Есть у славян удивительное заблуждение. А именно: во время пиров и возлияний они пускают вкруговую жертвенную чашу, произнося при этом, не скажу благословения, а скорее заклинания от имени богов, а именно, доброго бога и злого, считая, что все преуспеяния добрым, а все несчастья злым богом направляются. Поэтому злого бога они на своем языке называют дьяволом, или Чернобогом, то есть черным богом»; «История Каменской епархии» (XVII в.): «Отсюда злого бога Дьяволом и Чернобогом, то есть Черным богом, доброго же Белбогом, то есть белым богом называли. Фигуру этого идола, высеченную в камне, можно поныне видеть на Руяне, на полуострове Виттов, в народе именуемую как Виттольд, как бы «Древний Вит». С большой головой, густой бородой он скорее выглядит чудовищем, чем вымышленным богом». В «Книтлинсаге» упоминается Черноглав ([Alius deis] etiam vokabatur Tiarnoglofi, is erat eorum victoriae deis), вероятно, тождественный Чернобогу. Поклонение Чернобогу засвидетельствовано в топонимике. В лужицких землях в окрестностях г. Будышина (Бауцен) находится две горы – Белобог (Bieleboh) и Чернобог (Czorneboh).
К Темным Богам, видимо, следует отнести Яссу (Yassa, Yesza), в котором угадывается Ящер, и совершенно точно – Ния (Nyа), в чьем имени исследователи опознают корень *nav-. Согласно Длугошу («Польская хроника», XV в.), «Плутона прозывали Ныя; его считали Богом подземного мира, хранителем и стражем душ, покинувших тела, и просили у него после смерти провести в лучшие места преисподней» (Дудко, С. 275). На роль славянского Аида уместно предложить кандидатуру сказочного Кощея, не подверженного смерти, напоминающего скелет, обладателя весьма характерного жилища: «Жил был Кощей бессмертный. Решил он построить дворец из костей» (Амроян, С. 170). Его явное продолжение в религиозно-легендарной традиции – удерживаемый на цепях под землей (!) св. Касьян, чей взгляд смертелен, веки необычайно длинны, как у гоголевского Вия и кельтского Балора, сам же он, ко всему прочему, насылает «на людей и на скотину мор (моровое поветрие)» (Максимов, С. 290).
На этом фоне вполне логичным видится появление в заговорных текстах демонических существ высокого ранга – образ дохристианского Чернобога закономерно продолжен в них христианскими Сатаной, Дьяволом, сменив лишь имя: «Идет двести демонов, идет триста дьяволов», «и в том мести спал-ночевал дьявол с дьяволицей, сотона с сотоницей» (РЗК, № 46, 74). К этой силе в своих чаяниях обращаются обычные люди, отнюдь не мрачные сатанисты и неистовые богохульники. Для них в этом нет ничего невозможно или противоречивого. Есть дела, где помочь может только Темное Божество, значит, будет и молитва до него (них): «там живет батюшка Сатана, из глаз искры сыплет /…/ я ему покорюсь, в правую ножку поклонюсь, попрошу я батюшку Сатану» (РЗЗ, (РЗЗ, № 869), «а на Латыре бел камени сидит сам сатана, и поклонюсь я, раб (имярек), самой сатане и попрошу его…» (Майков, № 48), «помолюсь, покорюсь самому сатане» (РЗК, № 33), «За то тебе, чертище, буду кланяться низко и верить в тебя, как верую в Бога» (Топорков 2014, С. 145). См. образцы, извлеченные из судебных дел: 1719 – «по той колоде идет сам Сатана, несет кулек песку да ушат воды», 1733 – «Сидит на печи Сатона и диавол, я покорюсь и поклонюсь. Ой еси, Сатона и диавол, зделай ты доброту», 1753 – «К самому Сатане, к самой царице Содомице идут тритцать три беса, три дьявола», 1769 – «Во имя Сатаны и судьи его демона, почтенного демона Пилаатата игемона /…/ Гой еси ты, государь Сатана!», 1781– «Боже адски: чего я от тебе прошу, помоги мне… прошу тебя адский боже чтоб ты свих разсеенных во всех местах слуг выслал из морей из рек» (ОЧР, С. 105, 133, 160, 165, 171), «Самый главный черт, сходи к морю, набери песку» (Москвина, № 19). И менее христианизированные варианты обращений: «Гой еси, царь Змиулан!» (Майков, № 261), «бегут ко мне навстречу двадцать сатанаилов, двадцать дьявоилов, двадцать леших, двадцать полканов» (Сахаров, № 4), блр. «Чэрцi-браццi, памажыце» (Замовы 2009, № 26), «На моры, на кiянi стаяў дуб, на дубу карватка, а на той карватцы Пятро i Павел, трэццi дзявал», «У чыстым полi стаяць тры беса /…/ бес Сава, бес Савул, бес Калдун» (Замовы, № 208, 1289).

Светояра F
Совет Старейшин
Светояра F
Совет Старейшин
Репутация: 2729
Сообщения: 6637
С нами: 5 лет 2 месяца
Откуда: Казахстан, Алматы

#11 Светояра » 7 октября 2015, 13:44

Н.К. Козлова о интерпретациях хороводной игры "Ящер":

"Итак, на наш взгляд, в сюжете игры «Ящер» отражена не борьба двух тотемов и смерть одного из них (Федорова), не мужская инициация, во время которой юноша наделяется чертами богатыря-змеевича (Бернштам), а имитируется брак девушки с огненным змеем-покрови­те­лем (коитус). Нужно заметить, что, скорее всего, игра «Ящер» изначально была весенним ритуалом, в репертуар святочной вечерки она попала уже позднее (как, впрочем, многие хороводно-игровые весенние песни).

Возникает вопрос: с какой же целью разыгрывался ритуальный брак девушек (девушки) с огненным змеем? Здесь однозначно ответить сложно. Интерпретаций может быть целый ряд.

1. Если принять идею инициаций, то можно частично согласиться с интерпретациями Т. А. Бернштам и В. П. Федоровой: условный (ритуальный) брак с мифическим покровителем наделял «инициируемых» брачной способностью, делал их готовыми всупить в реальный брак. Но брачной способностью при этом наделяется не юноша, а девушка, вступающая в условный брак с мифическим существом.

Змей – носитель повышенной эротической энергии – в то же время влиял и на плодородие. Можно предположить, что в этом ритуале он таким образом передавал эротическую энергию достигшей брачного возраста девушке и наделял ее плодородящей способностью.

Одна из слабых сторон подобной трактовки состоит в том, что логичнее, чтобы женщину эротической энергией (которую можно трактовать и как своеобразную «школу брачного мастерства») наделяло женское мифическое существо – покровительница, а не покровитель. Поскольку последний (как и мужчина) этой энергией (или плодами этой «науки») должен пользоваться. Но в игре Яша – явно мужской персонаж.

2. «Идея инициации» может дать и другую трактовку былого ритуального смысла игры. Возможно, что дело здесь совсем не в передаче «эротической энергии», а … в потере девственности.

Так, у некоторых народов, стоящих на архаической ступени развития, суть женской инициации состояла именно в этом. Л. А. Абрамян в статье «Мир мужчин и мир женщин: расхождение и встреча» пишет о том, что женская инициация у австралийских аборигенов состояла в нарушении девственной плевы («вагинальная инзиция») [Абрамян. С. 120]. Если допустить, что когда-то в архаические времена это было присуще и тому сообществу народов, откуда вышли славяне, то тогда можно согласиться с тем, что хороводные игры с их брачно-эротической семантикой сохранили в рудиментарном виде воспоминание об этом. Ведь утрата (передача мужчине) венка означает утрату девственности. Это более приближено к сути игры, чем простое утверждение о том, что инициация состоит якобы в том, что девушки, участвовавшие в весеннее-летних хороводах, приобретают статус «девиц на выданье», т. е. становятся готовыми вступить в брак. Почему участие в хороводах дает им эту способность? Этого никто из пишущих об инициациях не объяснил.

Если согласиться, что женская инициация состояла в ритуальной утрате девственности, то предложенная трактовка символико-мифологического смысла игры «Ящер» может стать одним из таких объяснений. У австралийских аборигенов сами люди проделывали над инициируемыми девушками своеобразную «хирургическую» операцию, подобную мужскому обрезанию. У других же народов эта роль могла передаваться предку-покровителю, который и сам получал при этом эротическое удовольствие (что было и его ублажением, умилостивлением), и девушек «физиологически» подготавливал к вступлению в брак с мужчиной. Такой ритуал можно было бы еще назвать своеобразным «правом сюзерена»: сначала девушка должна была пройти через брак с мифическим покровителем, а только потом могла вступать в нормальный, людской брак.

Конечно, в хороводной игре подобный смысл может только просвечивать, еле проявляться за позднейшими символическими переосмыслениями и перекодировками.

3. А теперь отодвинем в сторону «идею инициации» и предположим совсем иное. Пробудившийся от зимней спячки мифический змей (см. раздел «Сретенье») начинает жить своей жизнью и проявлять свои функции (греметь громами, влиять на плодородие, охранять вверенные ему поля и виноградники и т. п.). Просыпается и его любовная (эротическая) энергия. Любовное томление заставляет его наблюдать за земными девушками (выше мы уже говорили, что любовные отношения со змеихой для него недопустимы) и выбирать себе «любу». Люди, которые ощущали себя целиком зависимыми от своих мифических покровителей, на протяжении всего календарного цикла так или иначе общаются с ними: ублажают, приносят жертвы, приглашают на ужин, заключают договоры и соглашения с тем, чтобы заручиться поддержкой покровителей и не рассердить их. Зная эту любовную тягу змея-покровителя к девушкам, людской коллектив готовит ему «невесту» из числа девушек, достигших брачного возраста и отдает ему эту «невесту» в жены. Игра «Ящер» могла, опять же в рудиментарном виде, сохранить воспоминание о ритуале, который, вполне возможно, имел место в действительности. Ведь сохранились свидетельства о том, например, что у индейцев майя ежегодно одну из девушек во время специального обряда бросали в озеро, где обитал мифический змей. При этом ее отдавали не на съедение змею, а ему в жены! Вполне можно предположить, что подобный обычай был присущ и тому сообществу народов, из которого вышли славяне. Ведь не случайно фольклор сохранил не только мотив похищения змеем женщин, но и в переосмысленном виде мотив (в сказках и легендах) отдачи женщины змею. Здесь уже позднее переосмысление: не в жены, а на съедение.

Сюжет песни условен. В нем брак со змеем-покровителем так же условен или символичен. Возможно, что этот условно-символичес­кий сюжет заменил имевший место в действительности ритуал, во время которого змею отдавали в жены одну из девушек селенья (или сохранил воспоминание о нем).

4. В мифологическом сознании любовная связь девушки со змеем-покровителем не осуждалась и не воспринималась как нечто сверхъестественное. Это было своеобразной платой за покровительство, но для самой девушки она не была желанной (если, конечно, он не успевал ее сразу обольстить), т. к. в этом случае она рано или поздно переходила в мир иной. Избранницу змея болгары называли «жива умряла» (живая умершая) [Виноградова. Связи], подчеркивая тем самым ее одновременное нахождение в том и этом мирах. В некоторых болгарских мифологических песнях поется о том, что девушка при удобном случае старается избавиться от мифического любовника [ПЮС].

Можно предположить, что игра «Ящер» была одним из «отгонных» ритуалов. Ее участницы обманывают своего змея-покровителя, показывая, что среди них нет свободной, «чистой», целомудренной. Все они уже вступили в брачный союз с Ящером (= другим змеем). Потому здесь он не может выбрать себе «любу». То есть участие в этой хороводной игре могло быть своеобразной формой вежливого отказа покровителю: нельзя рассердить, обидеть, но можно обмануть, показав, что ты уже утратила невинность и чистоту – непременные условия любовного союза с мифическим змеем.

5. Отгонная семантика могла быть иной. Выше уже отмечалось, что змей избегал инцеста. Его сестра-близнец змеиха к инцесту стремилась. Возможно, потому они и стали антиподами. Змей не выносил присутствия змеихи, что должно было быть хорошо известно людям. Этим и могли воспользоваться девушки тогда, когда необходимо было избавиться от змеиных любовных притязаний.

Существует целый ряд фольклорно-этнографических фактов, подтверждающих, что даже простое упоминание об инцесте или малейший намек на его возможное совершение заставляли змея-любов­ника оставить в покое девушку (позже женщину-вдову) (см раздел «Инцест»). Могла ли быть намеком на инцест игра «Ящер»? Как мы уже говорили, разгрызание орехов – метафора коитуса. Но, соединяя Змея-Яшу с земными девушками, мы не принимали во внимание значение лещины как змеиного дерева (на что указала еще Федорова). Многочисленные факты, подтверждающие змеиную семантику лещины, приводит Т. А. Агапкина в «Славянских древностях» [СД III]. При внимательном рассмотрении этих фактов оказывается, что семантика эта не только змеиная, но и женская, иными словами, лещина – дерево змеихи (как дуб – дерево змея). (...) В нашей хороводно-игровой песне Яша-Ящер сидит в ореховом кусте (локусе змеихи!) да еще и «орешечки лущит», что можно интерпретировать как инцест со змеихой! Показывая его символически, девушки-участницы ритуала тем самым пытались отпугнуть змея от хоровода (а может быть, в дальнейшем от всех хороводов), обезопасить себя. Ведь они участвовали в «змеихином» ритуале, были заодно с ней (или уподоблялись ей), были причастны к разыгрываемому инцесту – змей к ним больше не мог подступиться.

К сожалению, поздний материал не сохранил всех нюансов, связанных с бытованием этой хороводной игры. Она дошла до нашего времени уже не столько как мифологическая, сколько как поэтическая структура, как много раз перекодированный и переосмысленный текст. В своих интерпретациях мы лишь в той или иной степени приближаемся (а можем, и совсем не приблизиться!) к ее архаическому смыслу, который вполне может так и остаться загадочной «вещью в себе», о чем в свое время писал еще Дж Фрэзер [Фрэзер].

А чтобы быть уверенными, что архаический смысл здесь все-таки был, необходимо предпринять поиски и сравнительно-типологи­ческий анализ подобных ритуалов у других славянских и (шире) индоевропейских народов. И в этом дальнейшие перспективы исследования".

Светояра F
Совет Старейшин
Светояра F
Совет Старейшин
Репутация: 2729
Сообщения: 6637
С нами: 5 лет 2 месяца
Откуда: Казахстан, Алматы

#12 Светояра » 7 октября 2015, 13:44

Змеиный узел
В славянской мифологии змеи – владыки ветров, которые, будучи заперты в пещерах, вырываются на волю только по воле своих повелителей.
В календаре славян есть два праздника, во время которых вспоминают змей.
25 марта – время, когда «на юрьеву росу» выгоняют скот и змеи выползают из-под земли, земля становится тёплой, можно начинать сельскохозяйственные работы.
14 сентября – уход змей, сельскохозяйственный цикл в основном заканчивался. Таким образом, эти животные как бы символизировали цикличность сельских полевых работ, были своеобразными природными климатическими часами. Считалось, что они также помогают вымаливать дождь (небесное молоко, грудие, падающее с неба), так как змеи любят не только тепло, но и влагу, отсюда в сказках змеи часто сосут молоко у коров (облаков).
Изображения змей – змейки – украшали древние сосуды с водой. Змеи из Перуновой свиты символизировали тучи небесные, грозовые, мощный разгул стихии. Змеи эти многоглавые. Одну голову отсечёшь – другая вырастает и пускает языки огненные (молнии). Змей может быстро превращаться в юношу и девушку. Это связано с омолаживанием природы после дождя, после каждой зимы.

Змеи – хранители кладов несметных, трав целебных, живой и мёртвой воды. Отсюда – змеи-врачи (в индоевропейской мифологии – Индра, Донор, Асклепий, Панацея) и символы врачевания.
Змеи из свиты богов подземного царства – Вия, Смерти, Мары, Чернобога, Кащея и др. стерегут преисподнюю. Вариант змея – владетеля подземного царства – Ящер, реже – Рыба. Ящер часто встречается в народных песнях архаических времён, иногда, утратив древний смысл символики, его называют Яша.
В период христианства на Руси змей чествовали на Юрьев день (Юрий – Георгий) – 23 апреля.

Светояра F
Совет Старейшин
Светояра F
Совет Старейшин
Репутация: 2729
Сообщения: 6637
С нами: 5 лет 2 месяца
Откуда: Казахстан, Алматы

#13 Светояра » 7 октября 2015, 13:44

Прозоров Л.Р. Боги и касты языческой Руси.

Перун—змееборец или?..

Со времен Афанасьева, отождествлявшего едва ли не любого богатыря Русских преданий, былин и сказок с Перуном, многие привыкли видеть в Перуне Змееборца. В 1960—70-е годы этот взгляд был подкреплен теорией В.В. Иванова и В.Н. Топорова об основном мифе индоевропейцев, якобы состоявшем в бое Бога Грозы с его змеевидным Противником. Ничего особенно нового в этой схеме не было — все те же построения Афанасьева, расцвеченные лингвистическими примерами, зачастую притянутыми не сказать за что. Особенно это касалось славянской версии «основного мифа», в которой Громовержцем-Змееборцем, понятно, был Перун, а вот в Змеи невесть отчего попал Велес. И научная общественность настолько растиражировала эту схему (стоит только сказать, что ее авторы писали статьи по мифологии славян в «Мифах народов мира»), что она многими стала восприниматься как что-то не просто обоснованное, а твердо доказанное, чуть ли даже не общепринятое. Картина битвы Громовержца с «Змеем»-Волосом попала и в такие сочинения культовых авторов, как «Мы славяне» и «Поединок со Змеем» Марии Семеновой и «Дорогами Богов» Юрия Петухова. Из литературы подобного рода идея о Змееборце-Перуне победоносно въехала в умы и души последователей молодого русского Родноверия. Даже те из современных Язычников, кто вроде бы не разделяет теории Иванова—Топорова, обязательно упоминают, что Змей — один из обликов Велеса, а Перуна изобразят побеждающим Змея, хотя ни то, ни другое ни из каких источников не следует. Критика теорий Иванова и Топорова уже находится на
множестве Языческих (родноверческих) сайтов. Нет необходимости повторять ее. Критикуют ее и многие ученые — М. Серяков в своем исследовании про «Голубиную книгу», А. Панченко в «Народном православии», А. Клейн в «Воскрешении Перуна». Остается только недоумевать — где же были эти ученые критики раньше? Неужели молчали только оттого, что не желали соглашаться с ненавидимым ими (книга Клейна буквально пышет этой ненавистью, не утоленной даже смертью оппонента) Б.А. Рыбаковым? В своем фундаментальном труде «Язычество древних славян» покойный академик буквально уничтожил эту теорию простым указанием на полное отсутствие в источниках каких бы то ни было следов «вражды» или хотя бы противостояния Перуна и Велеса (3. С. 421—423) Что же говорят источники на самом деле? Я просто предоставлю несколько сообщений. Россия, Новгород.
Легенда о Перыни (Записана П. Якушкиным в 1866 г.) «Был зверь-змияка, этот зверь-змияка жил на этом самом месте, где вот теперь скит святой стоит Перюньский. Каженную ночь этот зверь-змияка ходил спать в Ильмень с Волховскую коровницею. Перешел змияка жить в самый Новгород; а на ту пору и народился Володимир-князь в Киеве... Новгород окрестился. Черту с Богом не жить: Новый город схватил змияку-Перюна да и бросил в Волхов. Черт силен: поплыл не вниз по реке, а в гору — к Ильмень-озеру; подплыл к старому своему жилью, да и на берег! Володимир-князь велел на том месте церковь рубить, а дьявола опять в воду». (2. С. 367)
Украина, Киевщина.
Легенда об острове Перун (Записана в 1905 г. Д.И. Яворницким)
«До принятия нашими предками христианской веры, говорят, посреди Киева стоял каменный идольский бог Перун с золотой головой. А тогда, когда киевский князь Святославский привез в Киев христианскую веру, тот бог сброшен был в Днепр. И поплыл тот Перун вниз по воде, а останавливался между порогами, возле высокого скалистого острова, против Таволжана. В том острове есть большая пещера, и в той пещере поселился тот бог Перун. Там он превратился в семиглавого змея. От того Перуна-Змея и остров прозвали Перуном, а пещеру — Змеевой». (2. С. 367—368).
Тут необходимо сделать примечание — на острове Перун украинскими археологами найдены шлифованные каменные топоры с грозовой символикой (4. С. 290, рис. 23 на С. 396). В Русском Язычестве топор — в том числе каменный — был символом и святыней Перуна. Болгария. Иванов в своей книге «Культ Перуна у южных славян» указывает, что в болгарских поверьях добрый змей выступает помощником святого Ильи Громовника, а то и заместителем его, посылает дождь на поля и сражается с чудовищной драконицей халой (вспомним, что в большинстве вариантов былины Добрыня бьется отнюдь не со Змеем Горынычем, а именно со Змеей или Змеихой). Есть предание о горе Перун-планина — там жил крылатый змей, наводивший грозы и дожди на округу и сражавшийся с быкоголовым змеем, жившим в низине. Этот змей, несомненно, Перун. Польша. Создавая образ мрачного владыки подземелий Ящера (в которого также поверили многие современные Родноверы), Б. А. Рыбаков обратил внимание на некое польское божество по имени Yassa, или Yesse. Он вполне убедительно перевел это как Иеша, Яшша — Ящер, дракон (яже по-польски) (3. С. 404). Вот только он не упомянул, какую роль этот Бог-Ящер, Бог-Дракон играл в польской мифологии...
Рукопись польского гусита (начало XV века) «И так поляки на Троицу почитают идолов Alada, gardzyna Yesse»... (2. С. 374) Однако gardzyna по-польски витязь, герой, богатырь (ср. др. — рус. «гридин»). Странное имя для подземного чудища! Ян Длугош. Польская история (XV век) «Поляки от начала своего происхождения были язычниками и во множество богов и богинь... верили и почитали их. Называли Юпитера на своем языке Иеша (Yesza). От этого величайшего из богов все временные блага, и все, как несчастные, так и счастливые случаи, как верили, получали, и ему больше, чем другим божествам, почести оказывались и более обильные жертвы приносились» (2. С. 375).
На мой взгляд выводы, сделанные Л. Прозоровым несколько не здоровы, поэтому я воздержусь их тут публиковать, кому интересно, могут сами поискать в интернете.

Светояра F
Совет Старейшин
Светояра F
Совет Старейшин
Репутация: 2729
Сообщения: 6637
С нами: 5 лет 2 месяца
Откуда: Казахстан, Алматы

#14 Светояра » 7 октября 2015, 13:44

НОВГОРОДСКИЙ ЯЩЕР.

В рукописи Большой Синодальной библиотеки XVII века христианский летописец пишет о том, как плакал народ, когда в реке Волхове изловили «окаянную тварь», а затем лишили ее жизни. Ящер был торжественно захоронен местными язычниками в «высокой могиле»(курган). По нему даже справили тризну.

При археологических раскопках в Новгородской и Псковской областях на стропилах домов, на веслах, на шаманских бляхах, на ручках ковшей встречаются многочисленные изображения ящера. Это вполне реального вида существа с вытянутой мордой и огромной зубастой пастью, похожие на одного из многочисленных видов доисторических завров (скорее всего, на мозазавра, как он изображен в реконструкциях палеонтологов) и называемого в летописях «коркодилом».
Древнерусское слово «коркодил» современные филологи расшифровывают, как контаминацию двух слов: «корка» и «дил»-(по славянски «конь»). Корко-дил – конь, покрытый твёрдой кожей, чешуей.

Агент английской торговой компании по имени Джером Гарсей. свидетельствует в 1589 году: "Я выехал из Варшавы вечером, переехал через реку, где на берегу лежал ядовитый мертвый крокодил, которому мои люди разорвали брюхо копьями. При этом распространилась такое зловоние, что я был им отравлен, и пролежал больной в ближайшей деревне, где встретил такое сочувствие и христианскую помощь, что быстро поправился."

Странный документ содержится в арзамасском городском архиве:
«Лета 1719 июня 4 дня в уезде буря великая, и смерчь, и град, и многие скоты и всякая живность погибли. И упал с неба змий, Божиим гневом опаленный, и смердел отвратительно. И помня Указ Божией милостью Государя нашего Всероссийского Петра Алексеевича от лета 17180 Куншткамере и сбору для ея диковин разных, монструзов и уродов всяких, каменьев небесных и прочих чудес, змия сего бросили в бочку с крепким двойным вином…»
Подписана бумага земским комиссаром Василием Штыковым. Согласно описанию, зловонный монстр, упавший с неба, имел короткие лапы и огромную пасть, полную острых зубов. Что стало с «арзамасским монструзом» дальше — неизвестно, среди экспонатов Кунсткамеры он не сохранился. Но, зная крутые нрав и обычай государя Петра Алексеевича, чиновники вряд ли стали бы его обманывать…

Тверское озера Бросно, в окрестностях Андреаполя. У северного края озера, имеющего ломано-вытянутую форму, стоит деревня Выползово. Это в советское время никого не удивляли «населённые пункты» Торфопродукт или Красный Профинтерн, а в старой России деревни и сёла не назывались просто так – исключительно по неким определяющим особенностям. (Кстати, судя по географическому атласу, есть ещё как минимум два Выползова – под Бологое и под Самарой).

В 1967 году близ Бросно проводили геологоразведку. Ничего не подозревавшие люди гуляли у кромки воды. Один из геологов был мгновенно сожран существом с длинной шеей и короткими лапами, а местный егерь видел, как остальные в панике бежали через чащу, о чем рассказал в недавнем интервью телеканалу «ТВ-3», передача «Городские легенды».
Изучавшие эти места лозоходцы указывают на подводную реку, которая тянется, видимо, от Балтики. В этом тверском озере водится морская рыба, к примеру, сельдь. На его дне пересекаются геологические разломы.

Топонимика многих исконно русских мест поистине «говорящая»: река Ящера, деревни Ящера, Малая Ящера. В окрестностях Москвы течет река Ящер, есть озеро Ящино, а недалеко от Клина был даже Спасо-Крокодильный монастырь (ныне это село Спас-Крокодилино). В Новгородской области, между реками Ловать и Мста, в былые времена стоял городок Демон, давший имя Демонскому уезду. Ныне это Демянск Демянского района…
Псковская летопись за 1582 год содержит загадочную запись: «В лета 7090 (1582-й год по новому стилю) поставиша город земляной в Новегороде. Того же лета изыдоша коркодили лютии звери из реки, и путь затвориша; людей много поядоша, и ужасоша людие и молиши Бога по всей земли; и паки спряташася, а иних избиша».Того же году представися царевич Иван Иванович, в Слободе, декабря в 14 день." (Архивский 2-й список, л. 201).

Исследователь древнерусских хтонических культов, академик Б.А. Рыбаков, в подтверждение серьезности этой информации приводит еще два исторических текста: «Записки о Московии 1520-1540 гг.) австрийского дипломата Сигизмунда Герберштейна, и новгородскую легенду о сыне новгородского князя Словена, превращавшемся в крокодила («коркодила»).
Древнерусское слово «коркодил» современные филологи расшифровывают, как контаминацию двух слов: «корка» и «дил»-(по славянски «конь»). Корко-дил – конь, покрытый твёрдой кожей, чешуей.

Проезжая по пути на Русь соседние литовские земли, Герберштейн встречал местных идолопоклонников, «которые кормят у себя дома, как бы пенатов (домашних духов), каких-то змей с четырьмя короткими лапами наподобие ящериц с черным и жирным телом, имеющих не более 3 пядей в длину и называемых гивоитами. В положенные дни люди очищают свой дом и с каким-то страхом, со всем семейством благоговейно поклоняются им, выползающим к поставленной пище. Несчастья приписываются тому, что божество-змея было плохо накормлено». О сходстве литовских и русских языческих верований говорит хотя бы единый культ Перуна-Перконаса, и, видимо, не его одного…
Летописное сказание об одном из центральных персонажей новгородской традиции – князе-чародее Волхве (Волхе), умевшем обращаться в «коркодила», содержится в «Повести о Словене и Русе», вошедшей в «Новгородский летописец» – начальную часть патриаршего летописного свода «Сказание о начале Руския земли и создании Новаграда и откуда влечашася род словенских князей», датированного второй половиной XVII века (вовсе не такая уж седая древность!).

Согласно летописи, жившие в IХ столетии племенные вожди, Словен и Рус, покинули со своими племенами Скифию и начали «искать во Вселенной места благопотребна». Через 40 лет странствий они достигли великого озера, названного Ильменем в честь сестры Руса, Ильмеры. На берегу впадающего в него Волхова и вырос Словенск Великий, будущий Новгород.
Старший сын князя Словена, Волх, «бесоугодный чародей», силой заклинаний обращался в некоего лютого ящера, залегая в реке Волхове, и пожирал не желавших ему поклоняться; запуганные местные жители нарекли его «сущим богом». В качестве жертв Ящеру кидали в Волхов чёрных кур, а также молодых девушек, что отразилось во многих обрядах. Когда же князь-оборотень умер, его похоронили с великой тризной под курганом, но земля провалилась под ним, оставив яму, которую ничем нельзя было засыпать… Редактор «Новгородского летописца», П.Н. Крекшин, отмечал в обращении в Академию наук, что «жители Новгорода исстари друг другу об оном рассказывают и истории имеют у себя».
Рептилии, ныне прочно связываемые лишь с африканскими джунглями и бразильской сельвой, в искусстве Древней Руси встречались отнюдь не редко. Искусствоведы, изучавшие русские украшения и каменную церковную резьбу Чернигова и Галича, «золотые двери» собора в Суздали, новгородские архитектурные навершия, упоминают драконов, волко-змей и собако-птиц, схожих с европейскими химерами (трудно поверить, что русские зодчие общались по культурному обмену с архитекторами Нотр-Дам в средневековом Париже). Может, существовала и родная натура?
Эти изображения были призваны служить апотропеями, оберегами домов и сооружений, которые они украшали, а значит, и их владельцев. Упрощённые апотропеи знакомы нам всем – это резные коньки на крышах русских изб, лошадиные подковы над притолоками дверей (в древности их заменяли конские черепа), и опять же, головы драконов на длинных шеях над форштевнями варяжских и новгородских ладей-драккаров.
Архаичный сюжет о речном божестве-ящере известен также в русской версии «Беседы Григория Богослова об испытании града», по списку ХI века. «Ов (некто, неизвестный) реку богиней нарицает и зверю, живущему в ней, яко Бога нарицая, требу творит (приносит жертвы)».
Вплоть до ХХ века новгородские рыбаки, проплывая мимо впадения Волхова в Ильмень, бросали в воду ДЕНЬГИ , воскрешая древние жертвы Поддонному царю.
Итак, центральным капищем Новгорода была Волхов-Перынь, возникшая в IX веке в честь князя-оборотня. В 1951-52 гг. были откопаны три круговых капища, окруженных кольцевыми валами и поставленные в непосредственной близости друг от друга. Боковые капища посвящались женским богиням – Рожаницам, Ладе и её дочери Леле, а третье божество в латинской транскрипции называлось Jess или Jasse, а в кириллической – Яше.
После введения на Руси христианства (на Новгородской земле – не ранее ХIII века) монахи и миряне старых богов порубили топорами, а капища раскопали. Тщательнее всего сравнивали с землёй срединное капище Волховы-Перыни – даже раскопки не выявили сохранившихся фрагментов! Только по текстам летописей и устным преданиям удалось восстановить храмовый комплекс подводного божества Яше, требовавшего в жертву людей и животных.

С раннего средневековья источники воды являлись для русичей обиталищем мистических сущностей – русалок, кикимор и кое-кого посильнее и погрознее. Над целебными ключами Новгородской земли читали наговор: «Царь водяной, царь земляной, царица водяная, царица земляная, дай мне водычи на доброе здоровье».
Если у архангельского помора ребенок заболевал от сильного испуга (родимца, исполоха) надо было встать до рассвета, незамеченным пройти к морю или реке и, зачерпнув воды, пошептать над ней: «Царь морской, царь двинской, царь пинежский, царица-водяница, не жалей водицы. Воды не убудет, а рабу Божию (имя) здоровья прибудет». Этой водой нужно сбрызнуть спящего ребёнка, чтобы он того не видал.
Собиратель древнерусских легенд и обрядов А.Н. Афанасьев подробно описывал жертвоприношения «водяному хозяину»: «Крестьяне покупают миром лошадь, три дня откармливают её хлебом, потом надевают два жёрнова, голову обмазывают мёдом, в гриву вплетают красные ленты и в полночь опускают в прорубь или топят среди реки».
Как должен выглядеть «водяной хозяин», жертва для которого – лошадь?!
Судя по книге другого собирателя славянских древностей, филолога Б.А. Успенского, ещё в XIX веке 6 декабря по старому стилю проводился обряд умилостивления Онежского озера. Из каждой рыбацкой семьи в округе на берег собирались старики, делали соломенную фигуру человека и сажали в дырявую лодку – разумеется, чучело тонуло в озере. Два-три старика пели песню, в которой просили Онего взять чучело соломенное, призывая также… Николу Мокрого!
Но ведь христианский чудотворец по определению не может требовать себе подобных жертв! Отголоском чего же является этот обряд? Не камуфлирует ли Николай Угодник иные, более древние, силы, ставшие в христианские времена «ненормативными»? А жертва, спускаемая в озеро… всегда ли была лишь соломенным чучелом?
Рудименты культа Ящера мы можем найти также в модели мироздания по христианской космографии Козьмы Индикоплова, доказательством чему служат бронзовые алтарные арки храма середины XV века в брянском удельном городе Вщиже, изготовленные скульптором мастером Константином. Напрестольная сень алтаря изображает различные уровни Вселенной, и центральная их фигура – голова огромного ящера, тянущаяся из подземного мира вверх. Причём, на возможный вопрос, как же он посмел поместить чудовище в святая святых православный храм, Константин мог резонно ответить, что это, дескать – пасть адова, законный христианский символ! Изобразил скульптор и языческого, славяно-иранского птицебога Симаргла, упрятав его, видимо, от глаз самых ретивых прихожан в орнаментальное переплетение.

Бред про дил и коня не читайте, ибо данное слово заимствовано, а заимствованные слова мы не разделяем на составляющие согласно правилам русского языка, если их разбирать, то необходимо делить по правилам того языка, которому они изначально принадлежат.

Светояра F
Совет Старейшин
Светояра F
Совет Старейшин
Репутация: 2729
Сообщения: 6637
С нами: 5 лет 2 месяца
Откуда: Казахстан, Алматы

#15 Светояра » 7 октября 2015, 13:45

В честь праздника представляем вашему вниманию статью, посвящённую сенсационному открытию, легенде о змияке-Перуне, записанную в XIX веке на территории Новгородчины. Статья представляет собой историко-этнографическое исследование на тему культа Перуна в более поздний период после крещения Руси раскрывает это божество с совершенно неожиданной стороны - в образе водяного и небесного змея, что в свою очередь может быть связано с зооморфным началом и дуализмом славянского громовержца, кои присущи каждому божеству.

Грузнова Е.Б. Новгородский змияка-Перун и его аналоги.
В 1858 г. П. И. Якушкин записал близ новгородского Перынского скита легенду о змияке-Перуне, которая содержит ряд архаичных черт, важных для реконструкции древнерусских мифологических представлений о Перуне. Схожие предания были зафиксированы в Поднепровье. В фольклоре восточных славян вообще зафиксировано немало следов культа Перуна. Весь этот восточнославянский фольклорный комплекс может быть сопоставлен с легендами о богах-громовержцах у других народов. Также впервые весьма подробно раскрывается дуализм славянского громовержца, связанный в том числе и с зооморфным началом этого языческого божества.

Светояра F
Совет Старейшин
Светояра F
Совет Старейшин
Репутация: 2729
Сообщения: 6637
С нами: 5 лет 2 месяца
Откуда: Казахстан, Алматы

#16 Светояра » 7 октября 2015, 13:45

Если представлять Ящера как противника бога-громовника или бога Света, то на роль «родственника» змееобразного существа претендуют греческий Тифон и/или Пифон, германский Мидгардский Змей и/или Нидхёгг — пекельный дракон, грызущий корни Мирового древа.
Однако в упоминавшемся уже нами бродячем средневековом сюжете «Сказание о князьях Словене и Русе» приведена легенда об основании Новгорода-Словенска и упоминание Перуна… отнюдь не в, роли змееборца, а самого уподобленного крокодилу:
«Старший же сын этого князя Словена Волхов, бесоугодник и чародей, ненавидящий людей, с помощью бесовских ухищрений стал колдовать и принял тогда облик лютого зверя, крокодила, и залег он в той реке Волхов, перегородив путь водный, и непокорных себе стал пожирать, а других хватать и топить. Потому и люди, находившееся тогда в язычестве, называли того, окаянного, богом, и „громом“, или „Перуном“ его нарекли; по-белорусски „гром“ значит „Перун“. Построил тот окаянный чародей для ночных волхвований на собраниях бесовских маленький городок на одном месте, называемом Перыня, где стояд кумир Перуна. А неразумные рассказывают сказки об этом Волхве, так говоря: „Вместо бога сел, окаянного заменяя“. Наше же христианское истинное слово, проверенное неложным испытанием, свидетельствует об этом окаянном чародее-волхве, что он был жестоко побит и удавлен бесами в Волхове, и бесовскими чарами окаянными его тело было вынесено и выброшено на берег вверх по той реке Волхову, напротив того колдовского городка, что ныне зовется Перыня. И здесь неразумными со многими слезами погребен был окаянный, с великой тризной языческой, и могилу насыпали над ним очень высокую, как это принято у язычников. И по прошествии трёх дней там, где совершалась тризна по тому окаянному, провалилась земля и поглотила мерзкое тело крокодила, и могила его стала на дне ада, и до сих пор, как говорят, есть следы этой ямы, ничем не заполняемой» (Сказания Новгорода Великого, 2004, с. 52).
Эта легенда записана Тимофеем Каменевичем-Рвовским, иеродьяконом Троицкого Афанасьевского монастыря в конце XVII в., т. е. приблизительно в то время, когда в Новгороде по образцу польских хроник М. Стрыйковского собирали поздние летописи, содержащие немало любопытных фрагментов (возможно, к ним относится и так называемая Иоакимовская летопись, доставшаяся на какое-то время В. Н. Татищеву и также включавшая рассказы о дорюриковской истории Новгорода и Руси и о крещении Новгорода).
В рукописи Большой Синодальной библиотеки, называемой «Цветник» (XVII в.), также сказано: «Наше же христианское истинное слово… о сем окоянном чародеи и волхве — яко зло разбиен бысть и удавлен от бесов в реце Волхове и мечтанми бесовскими окоянное тело несено бысть вверх по оной реце Волхову и извержено на бег против волховнога оного городка, иже ныне зовется Перыня. И со многим плачем от невеглас ту погребен бысть окоянный с великою тризною поганскою. И могилу ссыпаша над ним вельми высоку, яко есть поганым». Волховство и чародейство — занятия явно не для Перуна, так что мы имеем дело с наложением одна на другую двух легенд.
Волх, ставший военным вождём, в отличие от остальных богатырей русских былин, обладает способностью к оборотничеству, а оборотни за редким исключением всегда относились к хтоническим силам и Дикой Природе. Волх являет собой пример перехода от магии охотницкой к магии воинской.
Однако как пришлый культ Перуна потеснил более древний местный, так сравнительно скоро разорили и Перуновы требища, причём те же, кто их ставил.
В летописях сохранилась легенда, подтверждающая сведения Герберштейна: «В год 6496 (988). Крестился великий князь Владимир Святославич и взял у Фотия-патриарха первого митрополита Киеву Леона, а Новгороду — епископа Иоакима Корсунского, а по другим городам разослал епископов, и попов, и дьяконов, которые крестили всю землю Российскую. И была радость повсюду. Когда пришел епископ Иоаким, он требища разорил и Перуна, что в великом Новгороде стоял на Перыни, срубил и повелел его тащить в Волхов. И связав его веревками, волочили его по калу, ударяя палкой и пихая его. А в то время вселился бес в Перуна и начал кричать: „О горе мне! Ох, достался я на расправу к этим немилосердным судьям“, и бросили его в Волхов. Когда же он плыл мимо Великого моста, то метнул палицу свою на мост и сказал: „Пусть ею поминают меня новгородские дети“, которой и доныне безумные бьются, творя потеху для бесов. И запретил Иоаким никому Перуна нигде не вылавливать. Однажды вышел пидблянин рано на реку, собираясь везти в город горшки, и вдруг увидел, что Перун приплыл к берегу. И оттолкнул он Перуна шестом, говоря ему: „Перунище! Ты досыта ел и пил, а теперь поплыви прочь“, и поплыл Перун из света в преисподнюю, т. е. во тьму кромешную» (из Новгородской 3-й летописи; цит. по: Сказания Новгорода Великого, с. 94–95).
У В. Я. Петрухина расправа над кумирами Перуна вызывает фольклорные ассоциации: «Исследователи давно обратили внимание на то, что это действо напоминает уничтожение календарных чучел типа Масленицы и Костромы: согласно этнографическим записям, о чучеле Масленицы говорили, что она „блинов объелась, обожралась“, что соответствует приведенной инвективе новгородца. В таком случае последние „погребальные“ почести воздавались Перуну не как обрубку дерева, а как настоящему фетишу и даже божеству» (Петрухин, 2004, с. 251). К подобного рода ассоциациям Петрухин относит также поругание идола Перуна, когда того привязывают, точно поверженного врага, к конскому хвосту, а также избиение кумира двенадцатью палочниками. Возможно, в этой идее в самом деле есть рациональное зерно.
Культ «молниеносного» Перуна-Перкуна-Перкунаса имел широкое распространение в Литве наравне с культом земного огня Знича и короля Ужей и много позже Гедимина, о чём свидетельствует Ян Длугош:
«Владислав, король польский, при содействии католических князей, прибывших с ним, прилагал много стараний к тому, чтобы рыцари и простые люди, отвергнув ложных богов, которым они, обманутые тщетой языческих заблуждений, до тех пор поклонялись, согласились почитать единого истинного Бога и поклоняться ему и исповедовать христианскую веру.
Варвары, однако, оказывали сопротивление этому и заявляли, что с их стороны было бы нечестиво и дерзновенно, вопреки установлениям предков, изменить себе, покинуть и ниспровергнуть своих богов, главными из которых были следующие: огонь, его они считали вечным, он поддерживался жрецами, подкладывавшими дрова днём и ночью; леса, почитавшиеся ими священными; ужи и змеи, в которых, по верованию язычников, невидимо пребывают боги. Этот огонь, почитавшийся варварами, как вечный, и сохранявшийся в Вильно, главном городе и столице народа, где жрец, называвшийся на их языке „знич“, берег его и питал усердным подкладыванием дров (а также давал ответы молящимся, вопрошавшим божество о будущем ходе вещей, будто бы получая их от бога), король Владислав распорядился потушить на глазах у варваров. Капище и жертвенник, на котором совершалось заклание жертв, король также приказал разрушить; сверх того, он повелел вырубить рощи в лесах, почитавшиеся священными, и сломать в них ограды; а ужей и гадов, которые имелись в каждом доме в качестве домашних богов, перебить и уничтожить.
…У литовцев, пока они пребывали во тьме язычества, существовало унаследованное от предков священное празднество и обычай: в начале октября месяца, после сбора урожая, отправляться с женами, детьми и домочадцами в леса, почитавшиеся священными, и приносить в течение трёх дней отчим богам быков, баранов и прочих животных в жертву и полное сожжение; а после жертвоприношений и священнодействий проводить эти три дня в празднествах, играх и плясках, предаваясь пиршествам и пьянству; и это празднество было главным и важнейшим, от которого никому нельзя было уклониться.
Также, возвратясь из вражеских земель с победой или с добычей, они воздвигали из груды дров костёр, на сооружение которого каждый кидал по полену; в огне этом сжигали самого красивого и знатного пленника, полагая, что такого рода нечестивым сожжением они более всего угождают своим богам и умилостивляют их. Нам неясно, однако, унаследовали ли они этот обычай от предков или сами измыслили обряд, так как язычеству вообще свойственно в своем ослеплении возрастать в своих заблуждениях.
Кроме того, они сжигали своих покойников, что было, как мы знаем, в обычае не только у италиков и латинов, но и у прочих народов. Однако литовцы благодаря множеству лесов и рощ имели особые леса, в которых каждое селение и каждый дом и семья располагали особыми кострищами для сожжения по обычаю тел покойников. При этом к сжигаемому человеческому телу присоединяли наиболее ценных животных и вещи: коня, быка, корову, седло, оружие, пояс, ожерелье, кольцо, и все это сжигали вместе с трупом, не считаясь с тем, что вещи могли быть золотые или серебряные. Согласно этому обычаю был предан сожжению в лесу Кокивейт, близ замка и селения Мижехолы, великий князь литовский Ольгерд, сын Гедимина{58} и отец Владислава, короля польского (похищенный смертью в заблуждении язычества), вместе со своим лучшим конём, одетый в затканный жемчугами и драгоценными камнями жупан, в великолепной пурпурной одежде, расшитой золотом, и с серебряным позолоченым поясом…
…Те же самые святыни, боги и священнодействия были у литовцев, что и у римлян в пору их языческого заблуждения. Вулкана они почитали в огне, Юпитера — в молнии, Диану — в лесах, Эскулапа — в ужах и змеях, в главных городах поддерживали огонь, который они называли и считали вечным. Этот огонь сохранялся жрецом, который давал даже, будучи научен бесом, двусмысленные ответы тем, кто приносил жертвы и вопрошал его; Юпитера же они почитали в молнии и называли на своем народном языке Перкун, как бы percussor. Также и многие леса они чтили как священные, так что проникать в них и подымать на них руку, срубая деревья или листву, считалось преступлением; ибо того, кто срезал листву или вступал в эти леса, бес умерщвлял или изувечивал, поражая ту или другую часть тела. Наконец, почти в каждом доме они содержали гадов и змей, давая им в пищу молоко, и резали им петухов в качестве умилостивительной жертвы…» (Длугош, 1962).
Таким образом, подводный «бог» Ящер выступает как противник Бога-Вседержителя (в понимании язычника XI в., возможно, и Перуна). Тор, между прочим, назван недругом Мирового (Мидгардского) Змея, коего почти поймал в Океане, но этот сын Локи сорвался с крючка. Предсказано, что в Рагнарёк Тор будет биться со Змеем, убьёт его, но и сам погибнет, отравленный ядом чудовища.
Неудивительно, что у соседей балтов — ляшских полян, псковских кривичей и новгородских словен и в уже сравнительно позднее время как отголосок веры в Мирового Змея, Ящера (?), прослежен обычай почитания «гадов». В поучениях против язычества «гадов» сих именуют крокодилами. Агент английской торговой компании Джером Гарсей свидетельствует: «Я выехал из Варшавы вечером, переехал через реку, где на берегу лежал ядовитый мертвый крокодил, которому мои люди разорвали брюхо копьями. При этом распространилась такое зловоние, что я был им отравлен и пролежал больной в ближайшей деревне, где встретил такое сочувствие и христианскую помощь, что быстро поправился» (1589).
Упоминание о крокодиле-ящере встречается ещё в XI в. В «Беседе Григория Богослова об испытании града» в разделе, посвящённом рыболовству и связанным с ним языческим обрядам, записано: «…Ов (т. е. некто, который. — Авт.) пожьре новоду своему, имъшю мъного (благодарственная жертва за богатый улов. — Авт.)… бога створьшаго небо и землю раздрожаеть. Ов реку богыню нарицает, и зверь, живущь в ней, яко бога нарицая, требу творить».
Следы обитания загадочных «русских крокодилов» хранят топонимы многих озёр и рек Северо-Запада: река Ящера, озеро Ящино, населённые пункты Ящера, Малая Ящера и др. В окрестностях Москвы можно упомянуть Спас-Крокодильный монастырь близ Клина (ныне село Спас-Крокодилино). Возможно, на Новгородчине в районе развалин Рдейского монастыря существовало капище. В этих краях Ящера рассматривали как отца Волхова или даже самого Волхова.
Вновь свидетельство Сигизмунда Герберштейна: «Эта область изобилует рощами и лесами, в которых можно наблюдать страшные явления. Именно там и поныне очень много идолопоклонников, которые кормят у себя дома каких-то змей с четырьмя короткими ногами наподобие ящериц, с черным и жирным телом… с каким-то страхом благоговейно поклоняются им, выползающим к поставленной пище…» (Псковщина, 1517–1526).
А вот свидетельство из русского (псковского) летописца: «…Изыдоша коркодилы лютии из реки и путь затвориша, людей много поядаша, и ужосашося люди и молиша Бога по всей земле. И паки спряташася, а иных избиша. Того же году представися царевич Иван Иванович, в Слободе, декабря в 14 день» (1582) (ПСРЛ, т. XXX).
Может показаться, что загадочные русские ящеры исчезли по мере наступления Нового времени, но это не совсем так: «Лета 1719 июня 4 дня была в уезде буря великая, и смерч и град, и многие скоты и всякая живность погибли. И упал с неба змий, Божьим гневом опаленный, и смердел отвратно. И помня Указ Божьей милостью Государя нашего Всероссийскорго Петра Алексеевича от лета 1718 о Куншткаморе и сбору для ея диковин разных, монструзов и уродов всяких, каменьев небесных, и прочих чудес, змия сего бросили в бочку с крепким двойным вином…» Подписана бумага земским комиссаром Василием Штыковым.
Особо чествовали «коркодила»-Яшу на Ореховый Спас. Возможно, поддонному властителю бросали в воду девичью куклу (а прежде, не исключено, и саму девицу).
Насколько допустимо предположение о том, что в культе Ящера перед нами предстаёт почитание неких палеоживотных, называемых «коркодилами»? Есть ли в этом случае связь между Ящером и представлением о глотании неким существом светила (преимущественно солнца) при затмениях? И не послужили ли солнечные затмения основой представлений о похищении Солнечной девы Лунным богом?
«Змей — очень древний и сложный образ; он связан со стихиями огня и воды; с небом, дарующим земле дождь; с самой землёй и ее плодородием; с подземными пещерами и их богатствами; с культом предков. Но в то же время может вступать в отношения с живыми людьми, принимая человеческий облик. Одну из граней общего воззрения славян на змея отражает тема „Мифический любовник“, требующая отдельного изучения. Она имеет свой круг сюжетов и мотивов, разрабатываемых разными фольклорными жанрами: былинами, сказками, заговорами» (Козлова, 2000).
«Справедливо мнение, что мифологические образы Громовержца и его противника, как и многое другое, дошли до нас в разрушенном, искажённом виде. Чтобы восстановить их (если это вообще возможно), нужно пройти через слой позднейших переосмыслений и переделок и собрать по крупицам то, что рассеяно в разных фольклорных жанрах, этнографических комплексах и прочих составных частях народной культуры» (Там же).
С учётом спора Перуна и Змея ныне весьма распространено стремление отождествить Змея с Белесом (Семёнова, 2006, с. 43 и др.). Отталкиваются они от внешнего сходства роли Велеса как божества Нижнего мира и образа Ящера. Вольно или невольно подталкивает к этому и Б. А. Рыбаков, проводящий знак равенства между Ящером и Аидом: «…Славянский Ящер, женившийся на утопленной девушке, соответствует Аиду, богу подземного мира, супругу Персефоны. А жертва приносилась не самим этим силам сезонного действия, а постоянно существующему повелителю всех подземно-подводных сил, содействующих плодородию, т. е. Ящеру, Аиду, Посейдону» (Рыбаков, 1988).
Вопрос роли Ящера у восточных славян на деле довольно сложен: все свидетельства о его почитании сводятся к нескольким обрядовым играм, в приговорах которых упоминается «Яша», археологических находках сосудов с резным изображением змеевидного существа и особой роли змей у балтов. По совести говоря, этого маловато — во всяком случае, для постановки знака равенства между «Змеем-коркодилом» и Велесом. Соответственно, с учётом указанного обстоятельства возникают сложности и при толковании мифа о противостоянии Перуна и Велеса как «основного» мифа славян. Впрочем, об этом мы уже неоднократно говорили ранее.

Светояра F
Совет Старейшин
Светояра F
Совет Старейшин
Репутация: 2729
Сообщения: 6637
С нами: 5 лет 2 месяца
Откуда: Казахстан, Алматы

#17 Светояра » 7 октября 2015, 13:46

Требы Угодные Ящеру:
-Каравай из белого теста!
-Пиво!
-Орехи!
-Черная курица!

Добавлено спустя 11 секунд:
Кресало в форме Ящера
Изображение
Просто картинка
Изображение

Светояра F
Совет Старейшин
Светояра F
Совет Старейшин
Репутация: 2729
Сообщения: 6637
С нами: 5 лет 2 месяца
Откуда: Казахстан, Алматы

#18 Светояра » 7 октября 2015, 13:48

За помощь в нахождении и подготовке материала благодарим главу Новороссийской общины Покон Рода - Светозара Рыжкова.


Вернуться в «Постоялый двор»

Кто сейчас на форуме (по активности за 5 минут)

Сейчас этот раздел просматривают: 1 гость